Вчера с Дашкинсом увидели мы "голубя, у которого лапка болела" (с) Дашка. Т.е. садисты намотали ему на лапу леску, лапа в хлам, наступать невозможно. Дашка сперва погналась за ним, но я заметила, что лапка у него больная. "Давай покормим" - говорю. "Давай!"

Достали мы свежекупленный хлеб и бросили голубю крошку. Одну. Больше не успели. Потому что на нас налетела просто туева хуча этих летающих коров. Мы давай им хлеб крошить, а они давай вести себя беспринцыпно. Т.е. реять в воздухе и пикировать на булку, находящуюся прямо у меня в руках! И в Дашкиных ручках! Нет бы нам уйти сразу, но мы во что бы то ни стало хотели покормить "голубя, у которого лапка болела" , и Дашка его искала постоянно. Снайперскими бросками удалось в него запульнуть еще тремя крошками. Но потом одна собака сутулая села прямо Дашкинсу на голову! И хотя та вообще-то не пугливая девочка и в шапке была, но заплакала. От обиды, наверное. Спрятали мы остатки хлеба и сбежали от этих коммандос. А по дороге увидели несеъденую ими кучу заплесневелого хлеба. Вот зажрались, буржуины!

Но добил меня, как обычно, собственный ребенок. Когда мы отошли от стаи прожорливых коро посланников мира, он задумчиво сказал:

- У голубя болела лапка. А мы его покормили, и теперь у него лапка не болит!

Не нашлась я, что ответить. И долго шла и размышляла о детской картине мира. О том, как она прекрасна, и о том, что жестокая реальность ее разрушит. И о том, что от меня как родителя зависит, станет мой ребенок циником после этого или нет. И о том, что неизвестно, хотела ли бы я остаться в том прекрасном наивном детском мире - смеси фантазии и реальности. Лучше бы он наяву был такой, этот мир. Где искалеченная лапа, или даже все тело, или душа, излечиваются оттого, что тебя покормили - крошкой хлеба, словом, теплом. И о том, что трудно видеть прекрасное там, где его нет. Но надо.

И вот даже до сих пор размышляю...