Этого мальчика я впервые увидела одним июльским днем.
Я иду в больницу, чтобы помочь няне гулять с отказниками. Волнуюсь – ЧТО я там увижу? По словам тех, кто ходил и видел, понимаю, что меня ждет нечто тягостное. Я переживаю о том, смогу ли сдержать слезы. Молюсь, чтобы Бог дал мне силы спокойно выполнить свою миссию.
Я вхожу в палату, и мир тут же становится каким-то расплывчатым. Мне как будто что-то попало в глаз. Малыши все в новых деревянных кроватках, на кроватках висят мобили, вокруг хлопочет няня, нанятая нашей группой на пожертвования. Но все эти радостные новшества не могут заслонить правду. Правда заключается в одном слове. Это ледяное слово царапается у меня в голове, пока я пытаюсь искаженный мир снова сделать четким. Брошенные. Отказные. Значит – никому не нужные. Никто не интересуется, что они кушали на завтрак и как спали ночью. Никому нет дела до того, светло у них в палате или темно зимой после 17 00. И что они делают, если темно. Нет желающих вникнуть, как можно жить, когда тебя не называют по имени и не обнимают. Всем безразлично, сколько месяцев прошло с того дня, когда они были на свежем воздухе. Никого не волнует, как оно – есть жидкую манную кашу 3 раза в день. Любовь в нашем мире – дефицит, и на этих крох ее не хватило. Ни одной крошки.
Но меня это волнует. Я моргаю, и мне кажется, что из глаз выкатывается что-то маленькое и горячее. Растаявшая льдинка. Я знаю наперед ответ на все вопросы, которые возникают у всех, кто узнает о нашей деятельности: «Зачем тебе это надо, ведь они чужие?», «Вы что, за «спасибо» работаете?», «Для чего вы это делаете, ведь всем не помочь?».
Ответ простой. Это – человеческие детеныши. Дети человека. Человеки, рожденные человеком. Как еще проще объяснить?!
Первый человеческий детеныш, которого я вижу – Олежка. Глубокие, синие, яркие глаза. Тонкие губы. Блондинистый ирокез. Тонике ручки. Я его одеваю, заворачиваю в одеяло – наг улице прохладно и моросит дождь. Выхожу на крыльцо, стою под навесом. Держу его, прижав к себе. Он засовывает в ротик два пальца – средний и безымянный, посасывает с минуту и засыпает у меня на руках. Во сне он мурлычет, как котенок – то ли бронхит, то ли простуда… Я смотрю на него и понимаю, что чужого ребенка взять домой невозможно. Но можно взять своего. Который по нелепой случайности оказался рожденным другой женщиной и, конечно, оказался ей не нужен…
Потом было много всякого. Бессонные ночи, разговоры с мужем, поддержка сестренки и ужас мамы и бабушки. Разговоры с опекой, планирование совместного отдыха на природе. Сомнения. Страх. Радость. Поездки в больницу. Игры с Олежкой. Предчувствие больших перемен. Боязнь за Эшш – Олежка всего на месяц ее старше, не пострадает ли она от того, что у мамы появляется еще один ребенок? И требует внимания еще больше чем она?
Потом все прекращается. Марсиане – люди сложные. Они не могут вот так раз – и в один момент понять, что мы должны взять себе этого ребенка. Я отступаю. Насилие в данном случае никому не принесет счастья – ни Олежке, ни нашей семье. С тяжелым сердцем я еду на базу отдыха с одной Эшшольцией.
…
Когда я вернулась, с этой больницей отношения нашей группы были сложные. Мы временно прекратили сотрудничество. Я не была там два месяца. Узнала, что Олежку забрали наконец в Дом Ребенка. Успокоилась, хотя все равно где-то в моей груди жил червячок и потихоньку точил мое сердце. Так ему будет лучше. В Доме Ребенка уж его, такого нежного ангелочка, быстро заметят и усыновят. Может, даже уже усыновили…
Когда я вновь пришла в больницу в октябре и увидела Олежку в его кроватке, то чуть не упала. Он до сих пор здесь!!! Уже 9 месяцев он живет, наблюдая за эрзацем жизни через прутья своей кроватки! Олежка сильно изменился. Он больше не был общительным, живым ребенком. Он сидел в углу кроватки, опустив светлую головку, и раскачивался из стороны в сторону. Волосы отросли и закрыли синеву глаз. Он не встал, чтобы попривествовать меня. Я не буду описывать, как я провела ночь после этого визита.
К счастью, в больнице вновь начала работать наша няня. И Олежка стал прежним. Он просто болел в тот день, когда я пришла. С облегчением и радостью узнавала я прежнего весельчака. Приходя, я играла с ним и даже однажды подстригла, за что потом нянячке сильно нагорело. Зато зрение у ребенка не портится.
Тему усыновления этого ребенка я для себя закрыла. Но к его судьбе не могла остаться равнодушной. Вышла на газету «»КП-Челябинск, знала, что там публикуют периодически фотографии детей, подлежащих усыновлению. И это существенно повышает их шансы.
Много воды утекло с тех пор. Целый месяц прошел. Олежку наконец забрали в дом ребенка – только Яна знает, какой труд за этим стоял, сколько людей было подключено.
И вот наконец!!! В четверг!!! Вышла статья!!!
http://www.chel.kp.ru/2006/12/08/doc152531/
Господи, пошли этому ребенку родителей!!! Настоящим, всамделишных! Добрых, любящих, ждущих! Не оставляй его…