Запах весны в воздухе все отчетливее и все неодолимее его вечное, неизменно жестоко-нежное действие на истерзанные, усталые сердца перманентно запутавшихся[в собственных мыслях-мирах](запутавшихся ли?) людей. Все отчетливее звучат её ноты в пение пронзительно-грустного прохладного ветра-странника, вновь вернувшегося после долгих скитаний в задумчивый город-лабиринт, все отчетливее аромат [почти]весны в звенящем прозрачно-голубом воздухе и все пронзительнее её голос в моем сердце. Он мучит, он терзает и неотступно ведет за собой в те улицы-комнаты-уголки моей памяти, которых я так боюсь и которые так ценю и заботливо храню неизменными долгие спутанные годы. Он вновь веде меня туда, где едва заметная тень порой способна придать мне сил и веры в себя и жизнь, а едва заметный луч, уроненный солнцем на подоконник, может вернуть какой-то особый, давно утраченный оттенок улыбки, и каждый рассказ, каждый рисунок живет своей до боли настоящей жизнью. Туда, где каждый звук и запах наполняется своим особым величественным, мудрым или, быть может наивным, но неизменно бесконечно важным и нуждым смыслом. Туда, где я становлюсь до предела самим собой. Туда, где я не боюсь смотреть в глаза каждой из двух своих теней. Туда, где моя память прочтет мне свой обвинительный приговор. Туда, где виденья из прошлого, вновь с неумолимой жестокой ясностью предстают передо мной, чтобы как и прежде повергнуть меня, почти забывшего как это - плакать от невыносимой душевной боли, на колени, сломить и заставить рыдать как мальчишку.
И я снова слишком много курю сигарет, пахнущих прошлым, не в меру много нервничаю и слишком часто гуляю по мирам-лабиринтам твоих и моих воспоминаний. Музыка, становясь моей кровью, разливается по телу и безошибочно попадает в болезненно-быстро бьющееся сердце, в саму душу. я закрываю глаза, делаю затяжку и отдаю свое сознание во власть ветра, звуков и памяти. Почему? [я хочу этого] я знаю, что на этот раз бороться бесполезно. я могу только вновь принять эту боль. Яд и противоядие, слитые в одном флаконе, сплетенные до предела крепко со мной самим. Проклятье, песональная камера пыток. И вместе с тем, маленький персональный рай. Но только очень особенный.
И мне кажется, словно я бреду по холодной соляной пустыне, а вокруг меня множество дверей, висящих в разреженном невероятно прозрачном воздухе. И каждая из них ведет меня в один из многих навсегда застывших миров. И я снова как будто слышу шелест старой пленки и настойчивый голос памяти, зовущей меня...
...Самолет. Удивление и счастье в твоих бездонных меняющих цвет в тон настроению глазах. Островок весны посреди жесткой седой и холодной зимы. Кусочек весны, подеренной мне тобой, мой Художник. Мягкий обволакивающий свет фонарей, узкие улочки и старинные дома, уютное кафе, едва заметное рукопожатие и твой веселый, искренний и такой молодой смех. Соприкасновение улыбок и душ. Твои длинные пальцы, кажущиеся белыми в тусклом освещении ламп. Прогулка по кладбищу в конце[а] лета. Ржавые кресты и гранитные памятники, окрашенные в огненно-горячий цвет заката и бездонно-синий цвет вечереющего неба. Твоя рука в моей руке. Потому что нет людей с их вечным запасом ненависти, потому что мы наедине. Потому, что это так нужно нам обоим. Твоя рука в моей руке. Твои бесконечно-глубокие зеленые мистические глаза, полные печали и любви, смотрящие прями в мою душу, и ветер, играющий с твоими отросшими сине-черными волосами. Твой грустный и нежный голос, от которого хочется плакать и жить. И такое теплое и волшебное ощщение того, что ты совсем рядом. И физически тоже. Темнота тесной комнаты, окно завешенное шторами, за ним - поздний вечер с бесконечно-звездным небом и робким музыкальным шепотом сухой травы. Твои вздрагивающие плечи, мокрые от слез руки и бездонная, разрывающая на части боль в сердце. И то, как я ложусь рядом и осторожно обнимаю тебя, стораясь успокоить и согреть твою душу, забрать боль и... и просто быть рядом, чтобы ты знал, что ты больше не один, и не будешь один. Скрип кочелей. Резкий поворот головы. Лучи заходящего солнца, запутавшиеся в волосах. Режущий смех слишком похожий на пощечину. Отчаяние и заплаканные улицы города, кажущегося случайным попутчиком в мире темноты и невыносимого холода. Одинокие прогулки каждый вечер в поисках сам-не-знаю-чего. Отчаяние. Сигареты. Мысли и поступки о [зачеркнуто] Музыка, становящаяся кровью. Вдохновение и литература, которой живешь как жизнью. Тогда и иногда - больше, чем жизнью. Одинокие холодные вечера. И снова сигареты, тусклое свечение монитора компьютера и дрожь в пальцах. Бесконечное кровоточение словами. Кровь души, запекающаяся предложениями-зарисовками-рассказами. Окно и подоконник. Дождь. Зимний вечер. Лучший друг с жестоким и умным взглядом. Такой дорогой и важный. Слишком важный. Блуждающее где-то в сознании бьющее на отмашь слово гей. Школа. Зимний вечер, автобусная остановка. Поцелуй. Ощущение крыльев за спиной и биение сердца, заглушающее все страхи. Лестничная клетка, жестокие и умные глаза, непротянутая рука и слова, рвущие сердце почти насквозь. Дорога, беспамятство, скрип тормозов где-то совсем рядом. Слезы. Много слез. Концерты, чтобы забыться. И снова кровоточащее словами-знаками-чувствами сердце. письма без ответов. Звонки без ответов. Крик, поглощенный бесстрастной и слишком мудрой тишиной. Розы, засохшие на морозе, закоченевшие пальцы, бег куда-то и несколько часов длиною в полвечности. Зеленая и иссиня-черная краска для волос. Длинный мундштук и вечный черный цвет, в котором так легко спрятать свою боль. Предательство. Боль. И снова бесконечное тоска, недоверие, ненависть к себе. Сигареты. Музыка. Голоса двух душ - моей и гитары, моего верного и надежного друга. Первые неуверенные движения пальцев по клавишам фортепьяно. Институт. Работа. Неудачи. Удачи. Друзья. Друзья... Какое непривычное и в тоже время дорогое слово. Робкие улыбки. Вечер под музыку со стыка эпох, остывший чай и настольгия по чему-то смутному и все же очень важному. Длинные серьезные и не очень разговоры. Лето, мост, голуби и заходящее над рекой солнце. Смех сестры и её улыбка. Доверие. Твой первый дневник. Боль. Желание помочь. Твои воспоминания, электрическим током боли, проходящие сквозь меня и остающиеся навсегда внутри моего сердца. Твои одинокие вечера, дни и снова. Слезы в подушку. Горечь непонимание. Кисть в тонких пальцах, и душа в каждом её взмахе. Огромные наивные глаза, доверие, попытки. Удар по сердцу. Пощечина предательства. Музыка. Письма, которые нельзя отправить потому, что не знаешь, гдеживет адресат. Сны, в которых иногда - легко, а иногда страшно. И снова холст, кисть, карандаш, бумага, наброски, остывающий чай и уютный черный бархат ночи. Шрамы. Отсутствие улыбки. Дорога домой через темноту и страх. Первое письмо тебе. Первое твое письмо. Твой голос впервые в моей трубке. Незнакомое и удивительное ощущение счастья и тепла внутри и в глазах. Твой робки смех и отчего-то кажущийся таким давно знакомым бархатный голос. И осознание того, что я очень хочу видеть тебя счастливым. Обнять тебя в реальности и больше никогда не отпускать тебя, мой всегда чуть печальный Художник...
Холодный по-весеннему пронзительный, пробирающий до костей, и дальше, глубоко внутри, до самой души, ветер ведет меня по волнам памяти подобно машине времени. Улицы-города-миры-оживающие фотокарточки воспоминаний. Руины прошлого, быть может никому кроме меня уже не нужные, забытые и занесенные пылью. И все же заботливо хранимые в моем сердце. И частички прошлого, тесно сплетенные с настоящим. Твои. Мои и того парня, кем я был прежде. Возможно, кого-то из друзей и, быть может, кого-то из по-прежнему дорогих мне, но теперь, увы, бесконечно далеких людей. Живые навсегда. И навсегда ушедшие. До боли. До зубовного скрежета и учащенного сердцебиения. До судорог и немого крика. Слишком мои.
Весенний ветер... Такой холодный и уютный. Старый друг, долгожданнный гость-вечный путник. Он пахнет будущим и прошлым, он укутывает и проникает под кожу и еще глубже. В нем весна. В нем боль. Болезнь. Мечта. И да, сегодня я не хочу сопротивляться. я закрываю глаза, вдыхаю яд дыма и шагаю в очередную дверь. я слишком хорошо знаю, что приговор моего прошлого жесток. И я принимаю его. Моя тень рассказывает мне обо мне самом голосом весеннего ветра. Шелестит старая планка. Есть картины, которые не выцветают и не тускнеют. Есть фильмы. которые не стереть и раны, которые не зарастут. И да, в этом есть волшебство. И боль. И еще - счастье и, быть может, мудрость. Уроки, которые, вероятно, я так и не постиг. Частички меня самого, которого я так и не смог простить. И то, что очень дорого.

Настроение сейчас - усталость, тягучая боль и ожидание