Ты был красивым юношей когда-то. На грани уродства и красоты. Впрочем, ты меня знаешь, я бы все же назвал это красотой. И ты был очень слабым. Слишком слабым. И нестабильным. Вечно на грани. Как радиоактивное вещество. Как мотылек-однадневка.
я хорошо помню твои длинные белые волосы, змеёй закручивавшиеся вокруг хрупких [о, их так легко сломать] запястий и путавшиеся в столь же длинных белёсо-бледных пальцах. Ты их так любовно отращивал, смешной и неловкий андрогинный мальчик-мотылек. Но, знаешь, мне кажется, ты сам их иногда боялся. Разве нет? Впрочем, я сам знаю ответ.
Хрупкий. Это самое подходящее слово для тебя. Внутри и снаружи. Во всех слоях, в каждой клетке и каждом кусочке твоей души. Красота часто сочетается с хрупкостью. Думаю, нам это свойственно - любить что-то, что так легко может разбиться. Твоя красота граничила с уродством, как я уже сказал. я хорошо помню аккуратно выведенные вензели-иероглифы шрамов на белой как пепел коже. Ты мне никогда не говорил, что же ты хотел написать, так старательно, каждый вечер линия за линией рисуя по себе самому. Может быть, это быдло послание для меня, некое предостережение или прощальная записка? Ведь я был единственным, кто понимал тебя. И поэтому ненавидел. Да, я был еще и единственным, кто ненавидел тебя, хрупкий бледный юноша-мотылек.
Сейчас мне кажется, что в какой-то момент мы с тобой выбрали слишком разные пути.
Ты - темный, проникнутый изнутри болезненными нитями света. Внутри тебя постоянно что-то болело. И знаешь почему? Потому, что такой свет никогда не уживается с такой темнотой. Потому, что тебе никогда не хватало сил, чтобы глубоко вздохнуть и вырвать из себя ту пульсирующую, причиняющую боль, проволоку, которая рвала тебя изнутри.
Нет, я не буду утверждать, что у меня ничего не болит там, в районе солнечного сплетения. я привык, в отличие от тебя, к шепоту боли. И я стараюсь не вслушиваться в то, что она мне говорит долгими бессонными ночами, окрашенными лишь пляской теней на сером потолке. Почему? Думаю, ты тоже знал ответ на этот вопрос. Ты знал, почему нельзя этого делать. Но ты и не мог противостоять. Ты не мог не слушать её чарующий голос, не так ли?
Парадоксально, но я слишком светлый по сравнению с тобой. Ты бы наверное удивился этим словам, если бы мог их слышать, мой белокурый юноша. Знаешь, чем отличается твоя темнота от моей? Твоя темнота - место, в котором тебе уютнее всего, но чуждое тебе. Поэтому ты её боялся. Она населена всеми твоими страхами и всеми призраками, которых ты боишься. И ты слишком хорошо знаешь, что они способны сделать с твоим хрупким андрогинным телом и еще более хрупкой звенящей как натянутая струна душой. Тысячи жал. Ты помнишь? Вспышки, прорезающие темноту. Ты помнишь? Широко раскрытые от ужаса глаза. Ты помнишь?
Моя темнота...хм. Это просто место, где я нахожусь. С тех пор, как я помню себя, я помню её. я не испытываю по отношению к темноте страха, я слишком хорошо знаю её. И, знаешь, в отличие от тебя, я не боюсь скользить пальцами по туманной плоти призраков, соприкасаясь с ними в одном из лабиринтов. я не боюсь поцелуев их холодных зыбких уст и языков. я не боюсь тонких режущих лезвий их памяти. я испытываю при этом боль, как ты догадываешься, но ты ведь помнишь, мальчик-мотылек: я не слушаю её шепота. Иначе...
Но, знаешь, иногда мне кажется, что я чувствую тоже, что чувствовал ты тогда. Мне становится страшно и хочется кричать, хотя я и не показываю это. Когда в темноте я слышу вновь её старческий скрипучий шепот, ловко запрятанный в шелесте осенних листьев, и ощущаю её дыхание где-то совсем рядом. за спиной. Когда, боковым зрением я вижу в зеркале мужчину с лицом совсем еще молодого юноши, седыми волосами и _глазами_колодцами_боли_ старика вместо собственного отражения, как, наверное, когда-то в зеркале ты видел меня.
я подхожу к тебе и касаюсь пальцами твоих бескровных слишком правильных губ. я знаю, что ты не дышишь, но почему-то мне хочется проверить это. Сейчас мне почти хочется наклониться и поцеловать тебя в твои мертвые уста, сломавшийся мальчик-мотылек.
С самого начала я был другим, нежели ты. Сейчас я злее и сильнее тебя. я опытнее. Когда я вспоминаю, как ты на моих глазах слизывал свою кровь с его пальцев, я не чувствую жалости к тебе. Но я не чувствую в этот момент и ненависти. Сейчас я скорее чувствую к тебе симпатию. Снисхождение к твоей слабости и болезненности. и определенное родство с тобой. Странное и патологическое. в конце концов, я ведь ни разу не отрицал, что мы с тобой в чем-то можем быть похожи. Сейчас ты кажешься таким совершенным. Совершенный мертвый ангел. Ты ведь знал, что такими совершенными могут быть только мертвые ангелы.
Ты был слабым. я сильный. Ты боялся людей. я их принимаю. Ты боялся нечаянно показать твою любовь. я не собираюсь скрывать свою сущность.
я хорошо знаю тебя. Но одно мне не известно. Кто убил тебя. Он. Она. Или, может быть, я. Возможно, ты умер сам. Или убил себя. В какой момент? я не помню этого, здесь моя память впервые прерывается [возможно, я просто этого не видел]. я застал лишь сцену, когда твое мертвое тело на руках держали Они. Те, кого ты так боялся при жизни. Они плакали. Но ты этого уже не видел. Потом, когда ты остался один, я взял тебя на руки и уложил на это каменное ложе. Это было так давно, кажется, вечность назад. И сейчас ты по-прежнему здесь. все такой же хрупкий. Все такой же уродливый и прекрасный. Все такой же молодой. Все с тем жде лицом ангела.
Знаешь, самое страшное заключается в том, что подходя к зеркалу, я каждый раз вижу смотрящие на меня оттуда твои глаза. Они перешли ко мне после твоей смерти. К единственному, кто по-настоящему знал тебя. К единственному, кому ты доверял. Твои грустные глаза. Глаза, которые дал тебе Бог, если он существует, потому, что других у него тогда не осталось. Твой непростой путь.
[с момента твоей смерти] твои веки плотно сомкнуты. я не знаю, что под ними сейчас. я мог бы посмотреть, но я не в силах побороть холодящий скользкий страх, разливающийся по моему телу в тот момент, когда я думаю об этом. я знаю одно: я не вправе прикасаться к мертвецу, к которому пришел я сам, и не должен искать у него ответов на вопросы живых.
я разворачиваюсь и медленно иду к двери, ведущей из этого полуподвального помещения с давяще-серыми высокими потолками и молчаливыми рядами каменных лож. Вдруг я оборачиваюсь и бегу к твоей каменной постели. Мое дыхание сбилось, мне сложно его восстановить, нервные пальцы впились в камень так, словно пытаются его раскрошить. я вглядываюсь в твое лицо, но ты крепко спишь, и твой сон не способно потревожить ни что. Мертвый мальчик. Мертвый ангел. Лезвия памяти слишком глубоко пронзили твое сердце. Ты не смог выдержать. До свидания, юноша-мотылек.
С глухим скрипом затворяются за мной недовольные тем, что их потревожили, массивные мраморные двери. И, Небо, я не знаю, над кем это большая насмешка, над тобой или надо мной, что твоя усыпальница. Навсегда. Во мне.

Настроение сейчас - спутанное
В колонках играет - Fields Of The Nephilim 'The Nephilim'