Впиться пальцами в виски, пытаясь не дать боли прорасти сквозь череп [из сердца] наружу острыми иглами холодного голубого оттенка. Вчера, выходя утром в снежный холод навязшей в зубах реальности, я все не мог отделаться от ощущения, что она разбита причудливым черно-серебристым узором заиндевевших ветвей на тысячи крошечных совершенно отдельных друг от друга миров. Разбита как и я сам вчера.
У каждого кусочка свое настроение. У каждого осколка своя боль. И своя обособленность. Своя история. И у меня тоже. У каждого [не?]найденного осколка меня. [Но ведь у меня есть еще пара остро отточенных осколков надежды?] Напомни мне, с чего началась эта история. Ты говоришь, что она похожа на историю болезни? Хорошо, пусть будет так. Знаешь, она началась так много осеней назад, когда я пытался разгледеть ветер в черных, как будто безимерно уставших от чего-то, ветвях деревьев, плавно качаемых нежными руками Осени. Тогда я разглядел Ветер. И, знаешь, я помню: у него были печальные зеленые глаза и тихий всегда чуть грустный голос. Наверно, именно тогда, много лет назад, ища глазами ветер среди колеблющихся почерневших от слез неба деревьев, я впервые почувствовал эту неизмеримую Тоску внутри. И внимательнее начал приглядываться к танцам теней на потолке. И, кажется, тогда же я впервые взял в руки ручку, ловя себя на смутном ощущении, что эта потребность сродни потребности в воздухе.
Вчера, перед самым выходом из дома, я забросил в рюкзак фотоаппарат. Мне почему-то безумно захотелось сфотографировать его, Художника с изумрудными глазами. Сделать не "высокохудожественный" шедевр, а просто обычное фото, на котором он бы улыбался немного неловко и очень тепло, мысленно удивляясь тому, что я в кое-то веке привез фотоаппарат. Через секунду я вспомнил, что фотоаппарат разряжен, еще через секунду - что я еду вовсе не на встречу с ним. И еще одна болезненная секунда на то, чтобы вспомнить, что он живет не в этом городе.
Вчера было просто вчера. Почти что просто еще одно "вчера". Почти.
Сегодня ночью я говорил с ним по телефону, и он рассказывал мне старый сон обо мне же. Как обычно. Чуть грустный он. Как обычно. Чуть нервный я. Километры проводов и легкое прикасновение пальцев. В одном из тысяч миров, отличных от этого, в одном из тысяч миров между серебристыми ветвями страх яблонь.
Знаешь, я сейчас так сильно чувствую запах твоих волос.
Сегодня на улице ветрено. Ярко-белая бритва цвета по глазам. Медленный гулкий стук сердца. Замерзшими пальцами щелкаю зажигалкой, поджигая предпоследнюю сигарету из этой пачки. Дым сплетается с мыслями и воспоминаниями, создавая причудливый лабиринт, из которого так непросто выбраться. Головная боль костлявыми пальцами впивается в виски. Сегодня она особенно въедлива, настолько, что кажется, словно она терпеливо объясняет мне раз за разом что-то, чего я не могу понять. Или надиктовывает мне продолжение романа. Видимо, я так и не научился усваивать не только уроки жизни, но и уроки моей пульсирующей головной боли, вонзающей тонкие костлявые пальцы в мое до предела несбалансированное утреннее сознание.
И я снова пытаюсь облачить кровоточащую душу в ненадежную грубую одежду как обычно _не_тех_ слов.
Знаешь, мне ведь правда было очень сложно. Но сейчас я точно знаю, что "все будет хорошо" - это не просто слова.
...и мне так не хватает его взгляда прямо в душу...
я слышу сквозь тишину как за окном падает снег.
и в шепоте ветра
его голос

Настроение сейчас - грусть
В колонках играет - MUCC