Ну, а теперь - своё выложу.

Скучно... лежу тут скукоженно, скученно, как чёрная точка в нигде. Прям как творец творца в творце и творцом погоняю... Душно... Вокруг - ни души. А откуда им, душам взяться? Пока только и есть, что моя душа... А вокруг вон реют эти, как их... миазмы бестелесные, помощнички... вон.. вокруг... вокруг - вонь. Души нет, а дух идёт... хм... чувствую, значит, - обоняю. Не, не обоняю... существую. И различаю. Дух и душа это, как ни странно, очень разные... эти... как их? Да ладно. Хотя дух довольно козлиный. Агнецкий дух. Ангелами их что-ли назвать? Как козлов, только чуть по-другому. Кружат, неприкаянные. Ничего, вот полежу, осмыслю, возьмусь за них. Покаются. А то… то внутрь, то вокруг… Или это сон? Или их сонм… Мельтешат, как… как ангелы!! Надоели. Надо бы их маленько разогнать, раздвинуть… Эх, залётныя! Попёрло точку, попру и вас. Нуко-ся, в стороны, в стороны! Раздвинулись! До горизонта и дальше.

Вооот, теперь пространства этого – тьма. Бездна пространства-то. Бездна над тьмой, или тьма над бездной? А кто его знает: не видно ж ни зги… Пространство умножали до тьмы. В принципе, терпимо. Но безвидно… А мы теперича (о как я про себя-то: «Мы»! И подумал я, что это хорошо - Мы. Запомню.) тьму этого пространства делить будем. На тьму и нетьму. Тьфу! Нетьма… как-то неказисто. Не искрится слово, не делится, не икрится, не откладывается. Пусть будет: «искра» (а почему нет?). И из искры пусть возгорится это… Ну, там разберёмся, чего разгорится, а что и сгорит, пропадёт, пропади оно пропадом. Эй, помощнички! Начали, во славу Нашу! Хватай каждый столько тьмы, сколько унести сможете!
О, пошло дело! А они ничего, стараются, духи! Призвал – и стараются. Надо будет почаще призывы делать, чтоб духи старались. Один так расстарался, столько тьмы нахапал, что от забот этих тьмущих и сам потемнел. Почти как я. Ну, не совсем, хотя отметить паренька надо. А меня вообще увидеть нельзя, такой чёрный. Я – как чёрная дыра: есть, а где – неведомо. Везде, знамо. Но только мне это и ведомо. А кому ж ещё? Ведь нет никого.

Ну, вот. Поделили пространство. Тьма его, пространства-то, но не везде. Кое-где и искры. Но, в общем, пустовато как-то. Всё равно скучно. И грустно. И некому руку пожать… Хотя работа проведена немалая, это надо отметить, признать, и признать на «хорошо». Не на «отлично». Не тянет на «отлично». Потому как иногда плевался в ярости, наблюдая игру ангелов по дележу и захвату тьмы. Никакой стратегии. И тактика примитивная. А плевки… Вон они, плевки… кружатся шариками в пространстве. Где хаотично, а где и группками. Где ещё жидко, а где и кучно. А где и вообще застыло. Пленила меня картина сия. Наплевал планет. А где искры, так там плевки и вовсе в пламя конвер… конверти… не, - конвергировались. Единство, значить, и борьба… Красиво. В смысле, хорошо.

Хорошо. Но скучно. Но не скученно. Ладно, ещё посуетимся. Чего-нибудь надобно этакое. Для компании. Тварь какую сотворить. Чтобы на меня похожа была. Подобна. Но осязаема. Незачем мне эти прятки. Не люблю. Наигрался уже с этими, духовитыми. До головокружения. Надо что-нибудь для души сотворить. И от души, не сачкуя. Чтоб душевно получилось. Чтоб с душой была. Из чего бы эту тварь творить? Раз решил, что должна на меня походить, значит, из меня и делать. Надо что-нибудь от меня отделить. Что-нибудь не совсем нужное. А, вот, обрежем кусочек. Ах, ты… больно-то как!!! Теперь целый век, небось, заживать будет. Кровищи-то… Что ж мне, целый век так и мучаться? Скотство, не иначе: целый век! И из-за этого целого века… Ага, человека… Ну, ладно, разберёмся. Только потом и с ним надо такую же хохму проделать-шуткануть: пусть прочувствует, каково и кАково. Завещаю ему это. Пущай и он обрезает. Для гигиены и памяти. Ну, начнём, помолясь:
- Тили-тили, замесили, трали-вали, раскатали… Нормалёк, и слова такие хорошие, энтузиазмические. Надо, чтоб всегда вначале было слово. Может, и не «трали-вали», хотя, почему бы и нет?

Нелепое какое-то оно: наше всё. Сконцентрировалось в точке, окуклилось и зациклилось само на себя. Не отзывается. Мы его уже и нашатырём, и щипками стараемся вывести из кататонии, а оно всё в себе. Только козлами нас обзывает. Как бы было просто, если бы мы были этими бездумными, несуществующими существами! Хм… Несуществующее существо, вещь в себе… вопросы какие-то философические. Не ко времени. Нет ведь его. Или уже пошло? Пошло, завели точку, дыханием своим вдохновили. Наставили наставника на путь свершений.

Нет, мы не в обиде. Мы пока нигде. Вот, и он «мы» услышал. Что-то мычит, бормочет. Неужели разбудили? Ведь мы – няньки всего того, что есть и будет. А есть пока только точечный мир, меньше булавочного ушка. Но нам хватает, мы готовы плясать на кончике этой булавки, мы не прихотливы. И не похотливы. Мы даже не потливы, хотя последнее ещё не проверялось: работы нет. А ведь если он заставит, то готовы даже верблюда провести сквозь это ушко. Но с ним, дитятей, надо быть поосторожнее. Силы в нём убийственно-созидательные. Немерянные.

О, вот, потягивается, потягивается! Неужели побудили к действию? Загремел, плеснул звук, рвёт, взрывает его приливом точку. Что ж он сердитый такой? «Никого не пощажу»… «поспать не дали»… «попомните у меня»… «сволочи» (это, интересно, как?) «пыль невесомая»… Ничего, начинать всегда трудно. Мы знаем. Мы – всегда. Мы – здесь и не здесь, мы везде и нигде. Менторы точки. Грани шара. Мы вдумчиво делим бытие на миги, на кадры. И каждый кадр – бесценен и порой решает всё.

Пульсировать и дышать стало гораздо свободнее. А ему не нравится. Темно, видите ли. Себя не видит. Плюётся. Так ведь трудно найти во тьме что-либо чёрное. Ладно, ладно, поняли, хватаем, делим.

Что-то Сатан уж больно рьян. Запачкался об эту тьму. Носится, сталкивается с нами, искры из глаз летят. Прокоптился. Аж почернел. Это плохо, что дух небеспристрастен. Нелепо кристаллу любить пластилин. Но надо отметить, что от искр Сатана стало посветлей. Жить стало посветлей, жить стало веселей.

А клиенту опять скучно, как ребёнку. Игрушки подавай. Что-то затевает. Ну, вот. Обрезался. А ведь предупреждали: это - детям не игрушка. Ох, не нравится нам его обновлённое хобби. Членовредительство какое-то. Чуем, не кончится это добром.

Дело интимное, пройдём в тростники. Шелест там, лилии и всё такое. Солнышко встаёт, речка серебром блещет…

Так, как лепить-то будем? О, Я уже к себе во множественном числе два. Надо будет до трёх догнать. И цифра поприличней, и компания неплохая, коллектив. Ячейка, так сказать. Отец, Сын и этот… Spiritus vinus. Но пока остановимся на двух. По образу своему и подобию… угу… одного, значит, по образу, - красавца писанного, другого – по подобию – мужественного. Гм… а первого, что, женственного? А это как? Ладно, разберёмся… Поехали! «Он сказал: «Поехали!» и взмахнул»…

Недолго музыка играла, недолго лепкой занят был... Сейчас окажем ему первую искусственную помощь дыханием изо рта в… Ну, куда получится. Во, первый готов. Вылитая лилия. Лилит, значит. Красиво получилось. Очень. Так, это не помощник, это, видно, для себя. Иди, Лилит, погуляй. Я сейчас занят. Да, да, конечно. Потом поговорим.

Как предание говорит-
Прежде Евы была Лилит.
Прежде Евы Лилит была -
Та, что яблока не рвала.
Не женой была, не женой.
Стороной прошла, стороной.
Не из глины, не из ребра -
Из рассветного серебра...
Улыбнулась из тростника
И пропала на все века...

А ничего так стишок. И красиво, и по существу. Надо как-нибудь его возродить. Ну, когда размножатся. Так, теперь нумеро дуо. Только я ему туда дуть не буду. Мускулов уж очень много. Я на том месте излишки мускулов в ещё один соберу. А ничего так получилось. Дальше будет – у каждого по-разному. В зависимости от количества мускулов. И это будет вопрос вопросов. Не «что делать?», «кто виноват?» или «кто первый яблочко-то…?», а «почему у всех разный?»
Ну, дышим. Изо рта в рот. Классически. Вставай, моя альфа, моя первая ненаписанная буква «Ф»… или «А»? Дам название букве – «А». Дам. А-дам. Вставай, буква и пароход! Какой пароход, если я его человеком уже нарёк? Вставай, человек и пароход! Да что такое, опять этот пароход лезет! Как паровоз на мизере… Слов-то!

Адам, сын мой! Устал папа. Ты уж сам языком поворочай, понарекай… понареки… гм… всё, что сможешь. Не стесняйся. Что? В камышах кто? А тебе не без разницы? Это моё. Я тогда очень много отрезал. Моё, говорю тебе. Как звать? Лилит. Говорливый ты. Обзавидуешься. А я говорю – моё. Тебе? Вот тебе только из твоего и можно будет сделать. Тебе – из твоего. Что? Коротко останется? Ну, давай, из ребра. Тоже кость. Согласен? Вот и ладно. Видишь, почкуетесь помаленьку. А дальше – экспериментируйте.

Кто там плачет в костре ночном,
Косы рыжие разметав?
Кто грустит в тростнике речном,
Шелестит в осенних кустах?
Кто из облака смотрит вниз,
Затмевая красой луну?
Кто из омута смотрит ввысь,
И заманивает в глубину?
Никого там, по правде, нет-
Только тени и лунный свет...
Не женой была, не женой, -
Стороной прошла, стороной...
Никогда не придет Лилит,
А забыть себя не велит...

Стихи потом Вадим Шефнер написал.

Для творца нет временных условностей. Что было вчера, то будет и завтра, а что будет завтра, то уже не раз было и вчера.

tric_trac, Боря, спасибо! Читал долго (многа букав - неасилел, эт не про меня) красиво!

:)