• Авторизация
Дневник AUM_das Лента друзей - Дневник - Полная версия


Откровения Люцифера в старом Таллинне.11 отрывок из романа 29-01-2008 18:15 к комментариям - к полной версии - понравилось!


Бенедиктус спросил, довести ли меня до дома; я ответила, что живу совсем рядом, да и хотела бы немного прогуляться пешком; после чего мы вышли из «Карамбы», он повернулся ко мне, сложил на уровни груди ладошки, обратив их вверх, мило пропел «Оооммммм», развернулся и пошёл в другую от меня сторону. Отойдя метров пятьдесят я вспомнила, что забыла спросить о времени следующей встречи; впрочем, это было не так важно, ибо я могла всегда позвонить Бенедиктусу и договориться о приемлемом обоим нам времени общения.
Был уже шестой час, я должна была ехать к родителям. Вдруг зазвонил телефон, и я увидела на дисплее имя матери; сейчас будет ругать меня, подумала я; вместо того, хорошим, праздничным голосом мне было сказано, что, поскольку меня всё ёще нет у родителей, они решили поехать на праздничную мессу в старый город, в собор Святого духа. Мама просила меня пойти с ними, посетить мессу, а после поехать с ними домой. Я была несколько удивлена, зная, что отец с матерью очень редко посещали церкви, тем более в праздники; обычно всё ограничивалось сидением за праздничным столом, около которого обязательно присутствовала живая энергия свежепахнущей лесными запахами ёлки, украшенной старыми и словно излучающими нежность, игрушками. Зайдя домой, я переоделась, и упаковала в красивую, расцвеченную яркими красками Рождественского сюжета, с изображением младенца Христа в яслях, бумагу заранее заготовленный для родителей подарок – небольшую, писанную маслом, картину, на которой были изображены, в старых библейских одеждах, три стоящих в пустынной, полной жёлтого песка и редких колючих кактусов, местности, человека, один из которых, стоявший в центре, был похож на маленького ангела, с пробивающимися из одежды и вот-вот должными вырасти крылами; лицо этого маленького, похожего на ребёнка человека несло затаённую улыбку, излучало таинственную энергию, схожую с загадочностью Мона Лизы, было полно блаженностью; слева и справа стояли «серьёзные люди», державшии этого ангелочка за руки, как будто боящиеся того, что если они отпустят его, Ангел неизбежно улетит в Небеса. Однако, в центре была я, а по бокам стояли мои родители.
 Я села в машину, взвыл утробной мощью двигающегося металла, двигатель, машина тронулась с места, перемешивая подтаивший снег, и я поехала в центр. Найти место для бесплатной стоянки не удалось, и мне пришлось поставить машину на площади Вабадусе (Свободы), где, словно в иронию над этим словом, давно размещалась дорогостоящая платная автостоянка, так что «свобода» была почти всегда «околесённая» множеством теснившихся на ней автомобилей; это вызывало во мне всегда лёгкую ироничную улыбку и философское чувство иллюзорности такой «свободы». Я вышла и пошла по улице Харью, в направлении Раэкоя платс (Радушной площади); улица была раскрашена праздничными огоньками, по ней двигалось довольно много гуляющих людей, стояла праздничная атмосфера, и не чувствовалось обычной городской суеты. Мне нравилось гулять по старому городу, энергетика средневековых домов, узкие улочки, частью мощёные камнем, элементы готики были близки моему сердцу, словно напоминали о суровой серьёзности человеческой истории. Слева открывался вид на стоявший на небольшой горе, называвшейся Вышгородом, величественный, словно несущий «чувственность веры», православный собор Александра Невского, ближе ко мне, внизу, пленяла своею «готической строгостью устремлённости к Небесам» церковь Нигулистэ, а совсем рядом со мною, тоже слева, стояли серые законсервированные развалины, со стоявшей на них табличкой, напоминавшей о прошедшей войне, с сокрытыми в самом её наличии обвинениями советского режима в такой «жестокости»; вероятно, так местные власти пытались «отмежеваться от своей истории», передавая её в чёрно-белых, столь милых сердцу простого человека, тонах. Вскоре я вышла на Радушную площадь, взглянула на крутящегося по ветру истории «Вана Тоомаса», стоявшего словно дозорный, на её «посту», взгляд мой скользил вниз, здание Радуши было величественно-серьёзно, иллюминация придавала ему праздничность, словно намекая, что и среди «серой обыденной старины» может существовать праздник, и присутствовать празднующии. В центре площади у празднично, но довольно скромно украшенной елки, ходили люди, кто-то фотографировался, в мелькание вспышек сопровождалось иностранной речью, атмосфера стояла праздничная, чувствовалась радость на лицах части людей, столь редкая ныне в обычные, буднии дни города. Вскоре, пройдя по маленькой улочке, я оказалась у церкви Пюха вайму (Святого духа); я знала расположение этой старинной церкви, сооружённой в четырнадцатом веке, за шестьсот лет до моей жизни, я даже была внутри неё, но память моя ничего более не могла вспомнить, поскольку это было, вероятно, в моём детстве или юности. Я почувствовала, что родители неспроста выбрали эту старинную церковь, ведь можно было сходить на мессу в этот день во многие церкви, более просторные и стоящии как бы на виду у горожан; вот на этой пресловутой «парковке свободы» стояла Яани кирик (Яновская церковь), она была куда больше по масштабам, правда, архитектура её была более «кубическая» и простая; впрочем, за триста-четыреста метров от неё можно было попасть в церковь Карли, она была «почти чистая готика», да и ещё напоминала своим «двойным устремление к Небесам» в двубашенности параллепипедно вытянутых куполов, то ли о раздвоенности путей к Единому Богу, то ли о необходимости «сверхусилия двойного Рождения», наличие которого и являлось единственным основанием для открытия Небесных истин.
За размышлениями я сразу не заметила, что зазвонил телефон; голос матери спрашивал, когда я присоединюсь к ним, уже давно ожидавшим меня в Храме. Я вошла в Церковь и обомлела – её дух, сидящии в ожидании службы люди, - всё напоминало о «ближайшей» древности, словно было окутано холодной серьёзностью новой истории, ощущалось, что я попала на шестьсот лет назад, всё было «оттуда», и множественность лепных фигур на сюжеты Библии, и сводчатые, словно давящии «истинностью» Небес потолки, и каменный холодный пол, как будто вещавший о «суровости земли», и – такие же люди, ничем не изменившиеся по своей сути, сидели на длинных многочисленных скамьях и так же проживавшие жизни своих Душ. Вскоре началось Богослужение, я сидела рядом с празднично одетыми родителями, обрадовавшимися моему приходу, и постаралась погрузиться в смыслы мистерии явления Христа, оставив все беседы с отцом и матерью на последующее время. Служба протекала размеренно, но вяло, в лицах священников не ощущалось сколь-либо зримой радости, и я сосредоточилась на создании внутреннего сюжета, используя обрамлением внешний фон происходящего действа. Мне виделось, что Младенец словно не хотел приходить на Землю, была какая-то леденящая тяжесть, словно Он наперёд знал, что не сможет дать людям «истории с чистого листа», и Его миссия ограничится лишь напоминанием о великих принципах Любви Запредельного, воспользоваться которыми в полную меру смогут лишь избранные. Мне казалось, что Младенца не останавливала ни физическая, ни Душевная боль, в Нём не было никакого страха в пред-осознаваемой «неблагодарной жестокости землян», словно Он где-то в глубине знал наперёд о предстоящих Ему страданиях и Поругании распятием; его сердце волновало лишь одно – боль, что Он не сможет спасти всех. Служба продолжалась, звучали трубные небесные звуки органа, двигались фигуры священников; я же была там, две тысячи лет тому назад, с Ним, словно являлась Его Матерью. Боль в моём сердце достигла своего невыносимого апогея, слёзы ручьём полились из моих глаз. Господи, Господи, - почему так, не оставляй нас здесь, - словно моление звучали внутри мои мысли. Мы так одиноки и глупы тут без Тебя, в нас так много боли, так мало пониманий и смысла, мы словно бездомные дети, блуждаем по Земле, не зная Тебя. Спаси нас, спаси, Господи, - от боли и страданий, от глупости и невежества, от ничтожества тщетности своей! Голова у меня закружилась, стало подташнивать, я закрыла глаза и всеми силами сдерживала вырывающийся из моей Души плачь. Родители заметили мои слёзы и тревожные движения рук, мать спросила, - «Анна, что с Тобою?» Я ответила, что ничего страшного, сейчас пройдёт, что я выйду на улицу.
Я вышла из Храма, влажный прохладный воздух помогал мне восстановить равновесие, закуренная сигарета, своим щекочущим горло и лёгкие дымом, переместила часть моего внимания на осознание своего тела, и вскоре я успокоилась. Войдя вновь в Церковь, я решила больше «не поддаваться воображению», хотя внутри сознавала какую-то очень важную мистическую суть только что прожитого мною.
Я села на скамью рядом с отцом, улыбнулась ему и стала рассматривать словно ожившии в волнах чарующих небесных звуков органа, узоры силуэтов лепных персонажей Библейских сюжетов, повествовавших о мистической «важности» самой человеческой жизни, о тяжёлой и тягучей реальности путей человечества к пониманию самого себя. Кроме множества лепных фигурок, отличавшихся достаточной тонкостью проработок линий, чёткостью лиц и ясностью своего «не ясного» назначения, в Церкви было немало писанных маслом картин, в которых мрачность «тяжести тысячелетий», отпечатанная приглушёнными, выцветшими тонами красок, соединялась с колоритной яркостью персонажей, имевших словно глубинную, мистическую бытийственную силу и повествовавших своим наличием о «праздничной тяжести» судеб человечества, соединяя мистические корни жизни человека с «тягловой», зачастую болезненно-серой и никчемной жизнью отдельных человеков; именно эти контрасты и создавали большую философско-художественную ценность, приоткрывающуюся в медленном, легко скользящем медитационном взгляде, открывающему метафизическую панорамность просматриваемых картин и лепных фигурок. Я окунулась в пёструю историю человечества и не заметила как кончилась месса и отец нежно положив свою руку на моё плечо, легонько потрясал ею, словно хотел пробудить меня ото сна. «Анна, вставай, Христос родился, - улыбаясь произнёс он, - поехали к нам». Я встала, и мы стали ожидать нашей очереди к выходу, поскольку в проходе толпилось довольно много людей, более не казавшимися мне живущими в средних веках; стоял лёгкий говор, шум обуви создавал ощущения движения толпы; через две минуты мы были на улице и договорились встретиться дома у родителей; нам необходимо было идти в разные стороны, поскольку родители поставили машину напротив железнодорожного вокзала, в другой стороне старого Города. Я пошла на площадь Свободы, но более не могла тонко созерцать каменную красоту средневековых построек, поскольку ум мой пытался анализировать увиденное мною в Церкви. Мысли мои были разрознены, никак не соединялись в сюжетный смысл, я чувствовала некоторую потерянность и собственную глупость в отсутствии способности соединить воедино и чётко осознать смысл виденной мною мистерии пред-рождения Христа, не желавшего приходить в Мир с «частичной миссией», но вынужденный подчиниться Высшей воле Отца. Главным внутренним противоречием для меня было: Воля Отца – частичность результата; это никак не укладывалось у меня в голове, отказывавшейся понять это «раскалывавшее мир надвое» противоречие. Поняв тщетность попытки мгновенного уяснения этого «душераздирающего смысла» я отказалась далее следить за своими мыслями и, что было несколько странно для меня, они как бы сами по себе потеряли жизненность и актуальность, и были оттеснены на малозначимую периферию сознания, центр которого составляло живое ощущения моего присутствия; краски вокруг сразу же стали более объёмны, выпуклы, ожили и я начала ощущать живое присутствие себя в мире; ощущения не были столь остры как в парке, но исходили словно из сердцевины моего бытия. «Я есть», - улыбнулась я самой себе и мне стало радостно на Душе, словно праздничность жизни снова вернулась ко мне и расцвечивала своими очарованиями Душу.
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Откровения Люцифера в старом Таллинне.11 отрывок из романа | AUM_das - Дневник AUM_das | Лента друзей AUM_das / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»