Зазвонил домашний телефон, мне не хотелось брать трубку, но мой домашний номер знали только близкие люди, и я ответила. «Дюймовочка слушает», - вырвалось у меня; тут же пришло обжигающе-холодное чувство реальности, - так говорить нельзя, подумают, что во мне что-то «не в себе».
Реакция не заставила себя ждать, - «Дочка, что с тобою? Анна, - это я, тобою забытая мама». Далее мама говорила, что я уже две недели не звоню и не заезжаю к родителям в гости, словно их уже нет на Земле. Мне пришлось извиняться, оправдывалась я как-то неуверенно, в этот момент чувствуя внутри, как земная сила цепко берёт меня в свои «клещи».
«На Рождество Ты должна быть у нас с отцом», - сказала мать таким эмоциональным тоном, ослушаться который означало бы нанести ей чуть ли не кровную обиду. Мы договорились, когда я приеду к родителям, - это должен был быть завтрашний день, 24 декабря. Завершив разговор, я подумала, что, мать-то права, но со своей позиции, а мне хочется жить не от кого не завися и свободно, вот я и забываю иногда позвонить и заехать в гости к родителям, извечно читающим мне нравоучения, которые совершенно обыденны и не интересны для меня. Я уважала родителей, но мне представлялось, что из этого не истекала обязанность жить по их воле; в конце концов, они не были духовными людьми и их советы касались более житейской и финансовой мудрости, а не «дел» Души.
Я решила выйти прогуляться в любимый мною Кадриорг; оделась, включила мобильный телефон и – сразу вспомнила о Бенедиктусе, вызвавшем во мне ассоциацию с материализовавшимся Ангелом Света, Люцифером. Да, из парка позвоню ему, на чистом воздухе и мотивы будут чище, сиронизировала я над самой собою и вышла в начинавшуюся снежную метель на улицу. Свежий морозный воздух защекотал мои ноздри, под ногами приглушённо поскрипывал снег, светящийся переливами алмазных пылинок; я подумала, так странно, вечер, фонари и – весь спектр цветов в этих белых комочках снега; я сконцентрировала своё внимание на красоте переливов играющих цветовых бликов, они мне казались таинственно-призрачными, словно невесть откуда появляющимися и исчезающими в сполохах всей гамм видимого нами спектра; то тёмно-синии огоньки проскальзывали словно раскрывая Запредельность, то зелёные, земные, то красные и жёлтые, словно предупреждающии о силе движущихся потоков энергий; мысли мои не были центрированы, скользили где-то на перефирии, и я снова и снова погружалась в эту «алмазную фиерию» разноцветных, словно живых, играющих потoков жизни. Я не заметила, как оказалась на аллее парка, около Президентского дворца; всё утопало в кружащемся под лёгким ветром снеге, кругом ощущалась снизошедшая на «грешную» Землю сила примиряющей чистоты, сошедшей белизной с Небес. Я гуляла механически по аллеям, тело словно само выбирало направления пути, но ум мой был чист и от мыслей, и от себя самой и открыт окружающему величию красоты. Так прошло, вероятно, около получаса, и вернул меня «к себе обычной» телефонный звонок; звонил Приит, поздравлял с наступающим Рождеством и спрашивал когда мы вновь можем встретиться, напоминая, что соскучился по мне. Я сразу переместилась в другую, более обыденную реальность; я ценила Приита как любовника и уважала как делового человека, но в этом состоянии моей Души я не хотела видеть его. Приит был недоволен моим ответом, что на днях перезвоню ему сама и говорил, что я ему нравлюсь, что я лучшая его женщина и вновь напомнил, что соскучился по мне. Я подумала про себя: «Вот, жена его в своей обыденности её Души и семейной жизни, когда «приедается» и уходит новизна и творчество, красота полёта заменяется серостью буден, не может дать Прииту радость истинной близости с Женщиной; во мне он находит этот поток силы и новизны. Чтож, -говорила другая мысль, - разве это плохо, я радую его и сама получаю необходимые мне энергии мужской силы от него; мы будем встречаться, пока я не найду себе истинно свободного в проявлении чувств, творческого человека, с которым смогу идти в мистерию раскрытия Божественного не в земном, обусловленным, а в Небесном таинстве соединния мужских и женских начал.» Прииту я ласково сказала, что еду к родителям, потом встречаюсь с подругами (которых-то, можно сказать, и не было у меня, а были лишь «знакомые» и «сокурсницы» по Академии Художеств), и что я не забыла его, и посылаю частичку тепла сердца; в этот момент я невольно представила лицо Приита и ощутила словно исходящий из моего сердца поток, ласковой силою нисходящий на его образ; сверху, над сердцем словно что-то приоткрылось, из головы вниз шёл более сильный поток тонкой энергетики, словно Небеса чуть приоткрылись для меня. На этом я посчитала свою «миссию» на данный момент законченной и попрощалась с Приитом. Я заметила ,что окружающее меня – деревья, со своими голыми ветвями-щупальцами, дорожки, лежащий на них снег, морозный воздух – всё словно обрело какой-то доселе неведомый мне странный покров разлитой любви, границы моего «я» расплылись и окружающий меня мир стал родным, словно моё тело «продолжилось» на все эти ветви, темно-серое Небо, снег, дорожки, воздух, звуки ветра и шёлохи отдалённых машин. Я наслаждалась частичками пришедший ко мне благодати, столь разительно отличавшейся от доселе мне ведомого чувства разлитой красоты; в последнем была отрешённая холодность, а в благодати светилась любовь к такому родному миру. Я пошла по тропинке, обходила огромные царские дубы вокруг, брала в ладошки искрящийся снег, кружилась словно в снежном вальсе ветра; мне было необычайно и неописуемо хорошо. «О Господи, -появилась и угасла во мне одна единственная мысль – как я благодарна Тебе за эту дарованную мистерию!»
Постепенно блаженное состояние начало растворяться, я возвращалась в эстетическое созерцание, мне было хорошо и спокойно, словно Мир открылся мне своею сказочной, чарующей Душу стороной. Однако, ко мне стали возвращаться мысли, ненавязчивые, но отвлекающии от созерцания; и вдруг меня пронзило: ведь на Земле есть всё – и ад , и рай, - и надо стремиться к высшему Искусству жить – жить в земном раю; это рай и есть блаженность Души, и если мы можем достигать этого состояния, значит, есть смысл жить и здесь в этом просветлённом состоянии Души. Я шла по направлению к дому, невольно разделяя внимание – одна часть моя размышляла над даром великой возможности человека ощущать красоту и любовь, другая – созерцала окружающую реальность, раскрашенную яркими красками разлитого везде очарования. Так я дошла до дома, разделась и взяла по какому-то непонятному наитию долго стоявший «без употребления» пятитомник Ошо «Вигьяна Бхайрава Тантра» и открыла одну из книг, наугад ткнула пальцем в страницу и прочитала: «Гляди с любовью на какой-нибудь объект…здесь, в середине объекта – благословение»; я нашла то, чего хотела моя Душа – технику обретения благословенности и погрузилась в медитацию чтения. С углублением в читаемое мне всё более и более казалось, что где-то внутри я знаю всё это, просто почему-то моя Душа, вновь явившись в этот Мир, «забыла» эти великие истины. Ошо мягко, простым стилем слов, передавал что-то очень значимое помимо объяснений смыслов техники достижения благословенности Души, - из написанных им строф словно струилась живая энергия духа, ведущая путника в свою, вначале кажущуюся запредельной, высь. Я подумала, - вот, это почти живая передача тонких энергий Мастера; сколь эта передача мудрости оживления Души была бы ещё сильнее и глубиннее, если бы Ошо был рядом. И тут я вспомнила о Бенедиктусе; часы показывали десятый час вечера, вероятно, погружённая медитативно в чтение, столь наполнившее меня тонкими энергиями смыслов, я не заметила как прошли почти два часа. Надо было звонить, говорило моё внутреннее чувство, зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас; другая моя сторона начала как-то глухо протестовать, в груди появились напряжения, чуть защемило сердце; волевым усилием я взяла телефонную трубку, отыскала номер, стоявший под именем «Блики Истины» - Теософ и попискивающий при нажатии клавиш телефон набирал номер. «Рада Вас приветствовать, Бенедиктус!» - несколько волнительным голосом произнесла я, - « вспоминала о Вас целый день, но и забывала тоже «целый день»», - сиронизировала я над собою, дабы сгладить мою некоторую неуверенность в себе. «И я рад Вас слышать ,Анна, - я сразу узнал Вас по голосу, в нём тонкие вибрации «высоких нот бытия», - услышала я в ответ, восприняв сказанное Бенедиктусом как подбадривающий комплимент. Мы беседовали минут десять, из них почти половину этого времени обсуждали место и время завтрашней нашей встречи; в конце концов я выбрала тот же любимый мною Кадриорг, и мы условились встретиться в полдень около статуи Апполона.
Далее время шло быстро, полное множества мелких вечерних хозяйственных забот, включивших и приготовления ужина, столь отвлекающих не умеющего быть постоянно осознанным человека от созерцательной чистоты восприятия жизни.
Я проснулась, по моим меркам, рано, в девять часов утра. Открыв глаза я поблагодарила Высшую Силу за видимый Свет и выглянула в окно; на улице началась оттепель, двор и тротуар были белесо-чисты, но там, где двигались автомобили – было серо и кашица снега приобрела грязный оттенок. Хоть бы не началась длительная оттепель и не пошёл дождь, подумала я, хотя в последнии годы это стало частым явлением, то на Рождество, то на Новый год вообще нет снега, а то и на оба праздника; и если и приходит снег, то лишь к Русскому Рождеству, к шестому января. Какие-то глобальные изменения климата происходят последнии годы. Впрочем, как хорошо, что сейчас лежит снег, и ещё сегодня можно будет полюбоваться его укрывающей землю чистотой белизны, во всяком случае, в парке. Время двигалось как-то неумолимо быстро, внутри меня крутились различные мысли, одобряющии предстоящую вскоре встречу и ругающую меня за «поспешность» её приближения. Да, мне нужен духовный Учитель, говорила одна моя часть, мне уже тридцать лет, а я всё ещё не обрела ни блаженности, ни света своей Души, истинный учитель может ускорить мой путь, мне надо успеть, и, лучше, не к концу Земной жизни, а как можно быстрее, чтоб вкусить благодати и здесь, на этой планете, где, как мне казалось, по какой-то чудовищной ошибке, я почему-то оказалась. Вот Ошо ,например, в двадцать один год просветлел; и пусть он не дожил и до шестидесяти, но все эти годы «весь мир» был «его», он вкушал нектар благости и видел великую мистерию Жизни. Что может здесь быть ценнее и выше? Другая же часть меня говорила, что доселе я жила довольно свободно, независимо, а теперь, если я приму ученичество, я буду подчинена, моя воля будет подавлена и действия ограничены; что-то внутри очень противилось этому, тем более, что во мне было очень многое от мужского, активного и «завоевательного» характера, вероятно, переданного мне от матери, женщины властной и уверенной в себе. Много мыслей посетило меня, прежде, чем я, за полчаса до встречи, вышла из дому; я была отождествлена с этими мыслями, хотя смутно и осознавала, что желала такого отождествления сама, ибо оно отвлекало меня от внутренних страхов нового, изменений моей судьбы. Выйдя во двор, я подошла к своей «чёрной бестии», как я иногда называла свою машину, любовно прикоснулась к ней пальцем, смахнула свисающий маленькой горкой тающий снег с лобового стекла, и почувствовала, что чуточку соскучилась по чувству езды, дающей мне какое-то малое ощущение полёта. Выйдя на улицу сразу же в глаза мне бросился контраст – серое месиво снега на проезжей части дороги и белизна нетронутых грязью тротуаров; вероятно, подумала я, такова участь – там где движение, там и неизбежный результат «за-серивания» восприятия, то есть ахроматика – серость, лишённая красочной сочности - берёт свои права; так и у нас – извечно стремящийся и не способный остановиться - не видит красок Мира.