Я попрощалась и вышла на улицу. Старый город встретил меня энергией лёгкой праздной вечерней суеты, расцветками предрождественских огней и серыми сединами средневековых домов, слегка убелённых чистотой небесного снега. Я решила пойти на Радушную площадь, полюбоваться главной ёлкой старого Города, прогулять своё засидевшееся тело и освежить живое дыхание энергии жизни моей Души. На площади я вдруг заметила, созерцая разноцветно украшенную ёлку, что восприятие моё обострилось, предметы стали какими-то необычно объёмными и насыщенными красками, словно давившими изнутри на их контура, мысли пропали, и я пребывала в нескольких магических минутах в состоянии странно давящего своею силою присутствия жизни, как будто снизошедший Дух через меня обозревал маленький уголок Земли и радовался, что вокруг всё живое, клокочущее силою и смыслами, и ниспосланное Свыше.
Вскоре это магическое состояние присутствия стало понемногу рассеиваться, и я пошла по направлению к Пярнусскому шоссе, чтобы сесть на такси и добраться до дома. В меня начала проникать притягивающая к земле лёгкая, но тотально распространяющаяся по телу усталость, ноги стали утяжеляться и приобрели воздушную ватность, двигаться стало тяжелее, словно требовалось преодолевать некоторое препятствие движения против течения; голова была почти без мыслей, но ощущала окружающую, несколько давящую ныне, красоту непохожих друг на друга, большей частью слабонасыщенных красками, словно разбавленных серым покрывалом времени, средневековых домов. Ноги вывели меня к бывшему кинотеатру «Сыпрус» (Дружба), где ныне находилось немалое по размерам для нашего Города казино, рядом стояло несколько такси; я села на заднее сиденье самой красивой машины, внутри была чёрная натуральная кожа, создававшая ощущение сокрытой силы, сказала адрес, и немолодой водитель тронулся с места и повёз меня по направлению к дому. По дороге я созерцала «двигающиеся» улицы города, празднично украшенные звёздочками, снежинками и маленькими гирляндами жёлтых и иногда синих огней; постепенно их становилось всё меньше с удалением от центра, мы постепенно приближались по Нарвскому шоссе к Кадриоргу, слева возник кубически-модернисткий скошенный набок купол методисткой Церкви, словно повествующий о «косых путях человека к Богу»; машина повернула направо, на улицу Вейзенберга, и через две минуты стояла у подъезда моего дома. «С Вас двести крон»,- сказал с лёгкой, словно стыдливой хитрецой, обернувшийся на меня таксист. Эта сумма вызвала во мне удивление, ведь постоянно, хоть и не очень часто, пользовалась такси и поездки от моего дома до центра стоили не более четверти этой суммы. «Вы, наверно думаете, что я богатая иностранка, которую можно обманывать», - сказала я водителю, - « я же человек местный и знаю цены», - добавила я. На что водитель указал пальцем на приклеенную на арматуре справа ценовую карту, сказав, что у него, да и у всех стоящих в Старом городе такси, такие цены. Я была удивлена, причём здесь Старый город, подумалось мне, да и в кошельке у меня было лишь сто крон. На мой вопрос, почему такие цены таксист сказал, что стоянка в пределах Старого города очень дорогая, да и кроме того, и право работать с этих остановок стоит немалых денег. «У меня есть с собою лишь сто крон», - сказала я водителю, - «пойдёмте со мною, я дам вам остальные сто из дома». Вскоре мы поднялись по лестнице к моей квартире, я зашла, взяла деньги, расплатилась с водителем, напоследок сказав ему, что надо было бы предупреждать клиентов о таких ненормально высоких ценах, и что всё равно этим методом он никогда не станет богатым.
Таксист улыбнулся, чуть кивая головой как бы в знак согласия, поблагодарил меня, пожелав хорошего Рождества, и ушёл. Было уже около десяти вечера, внутри меня присутствовала какая-то «вымотанность», кофе помогло лишь частично, а вечерняя пища, наоборот, утяжелила моё ощущение своего тела, ныне казавшегося мне каким-то скафандром моей Души. Я решила лечь спать. Погружение в забвенность сна не удалось мне, словно одна моя часть спасла, а другая никак не хотела мириться с растворением моего «я» в этой неизведанной пучине астрального мира.
Передо мною предстала щемящая сердце картина: я, такая маленькая, словно Дюймовочка, сижу на стульчике-троне, одна, среди безбрежных Звёзд и не могу ни сдвинуться с места, ни понять кто я и что мне необходимо делать; кругом, словно Бездна, огромные нескончаемые просторы, внутри меня парализующий страх, смешанный с неописуемым удивлением – откуда взялась эта Дюймовочка и что она вообще есть в этом безбрежном и холодном океане Жизни? Я сделала над собою почти неимоверное усилие, чтоб закричать: «я есть, это я! услышьте меня! я здесь!», - словно пытаясь достучаться до пронзённых Вселенским холодом, окутавшим меня своим смертельно-чарующим ароматом Вечности, Небес; я кричала что есть сил, ощущая, что это есть моя последняя попытка, леденящий ужас подгонял мой голос, словно пронзавший затвердевшее бесчувствие Небес; эти секунды или даже минуты были для меня самым сильным испытанием жизни, словно от этого зависело все, - моя жизни, её продолжение, способность понять её смыслы, наличие самой любви в этом жутком, пронзённом всплесками холодного Света, Мире. Я орала в саму Вечность, для меня не существовало более ничего, это был вопрос Жизни и Смерти. Сколько продолжался этот вселенский ужас моей Души, я не знаю.
Вдруг меня пробил всполох ярчайшего света, словно взошло множество Солнц надо мною, этот Свет не был горяч, но был блаженно тёпл, заполнял всё вокруг; сидящая на стульчике-троне Дюймовочка исчезла, и я ощутила себя купающейся в этом океане Света; моего «я» не было, не было и моего тела, лишь осознание безграничности Жизни окружало меня; вдруг стали прорисовываться контура, и предо мною предстал Ангел Света, от него струились лучи блаженности, и Он произнёс: «Анна, - я снизошёл к тебе, ибо Душа твоя чиста, она готова принять причащение к Великому таинству Жизни. Отец посылает меня к таким Душам, дарует Свою Свободу к великому Пути Воссоединения с Ним. Иди и Учись, и успей Дойти». Я хотела спросить Ангела, что мне надо делать, но его контура исчезли; я пребывала в блаженности Неземного Света, и сколько это продолжалось в земном времени, не знаю.
Вспомнила «себя обычной» я лишь проснувшись утром. Голова была необычайно чиста, словно безбрежное синее Небо; во мне мелькнула мысль, может, я просветлела? Однако, я скептически отнеслась к этой мысли, сказав себе, - «Дай Бог, чтоб это был хотя бы «просто Свет»».
Я встала, сделала чашку душистого смолянистого от чёрной густоты, кофе и взглянула в окно. На деревьях и дворе вновь лежала чистая белесая скатерть снега. Вот и новый дарованный мне День, подумала я; приветствую тебя и постараюсь наполнить его творчеством и радостью Души, - как бы само по себе пришло намерение; я ощутила, что это не были просто слова, ибо за каждым произнесённым словесным знаком стояло напряжение воли. Меня переполняло творчество, и я пошла в комнату-мастерскую и стала писать новою картину, сама не зная, что я буду изображать сейчас. Рука вела меня, или – я неосознанно стала выражать то самое значимое, что произошло со мною накануне. Огромные холодные звёзды и туманности далёких миров, я, маленькая «Дюймовочка», не знающая своей сути, потерянная и дрожащая на ветру Мироздания, - абсциссы линий быстро обретали свою плоть на холсте; и – возвышающийся неподалёку пришедший с Небес Ангел Света, дарующий неописуемое блаженство растворения Космического одиночества в Его сияющих лучах извечно струящейся Жизни. Я отражала свои самые сильные переживания жизни, словно свернувшии завесу отстранённости и холода «прекрасного Далёко» и приоткрывшии мне Свет и Любовь. Я осознала себя стоящей на коленях у только что написанной мною картины; за окном было темно, внутри меня бурлило воодушевление, смешанное с витальной усталостью. Ой, - подумала я, - вот и вечереет, а я даже и не замечала течение времени» как оно было прекрасно во творчестве! Но, вдруг появилась иная мысль, - я ведь не сознавала себя всё это время, я была растворена в потоке творчества, была ведома им.