Александр Петрович был очень своеобразным, если даже не сказать странным, человеком. Хотя в чем-то он походил на всех тех, что крутятся в толпе сутки напролет.

Он был кем-то вроде бухгалтера. Вел какие-то учеты на складе одном из отделенных городских складов. Сколько привезли, сколько забрали. Сколько кто "одолжил" он в книгу не записывал. Хотя сам никогда не таскал со склада товаров. На то было две причины. Во-первых, что бы их продать нужно было изрядно постараться. А во вторых, ему и так было нормально. Нормально: не хорошо, не плохо.

Жил он в противоположном конце города от склада. Ездил с одной пересадкой.
С утра он досыпал ровно 20 минут в вагоне до пересадки. Потом ровно 9 минут толкался на подходе к эскалатору. Пока он ехал по нему, он рассматривал рекламные щиты, особенно раздражаясь появленю нового. Потом еще 30 минут до коненой можно было спать, если, конечно, удастся отвоевать место. Часто, с утра сидя в вагоне, он завтракал бутербродами которые успевал делать еще вечером. Он расстилал на коленях пакетик. Его не сильно беспокоила давка в вагоне. У него было свое любимое место даже, где этот натиск не очень чувствовался.
Так же он и обедал около 7 вечера по пути домой. Иногда, когда не было вовсе мест в вагоне, он проезжал 2-3 станции. И выходил, располагаясь в конце платформы на одной из скамеек. Даже летом, когда было намного лучше посидеть на улице, он предпочитал метро. Очевидно, для него не играло большой роли наличие радостей внешнего мира.

Александр Петрович иногда был непрочь поговорить сам собой. Правда, стены в его домк были довольно слабо звукоизолированны. Поэтому он как правило воздеоживался, боясь соседских сплетней. Но когда он пылесосил, он мог довольно смело говорить вслух, так как старый пылесос мог перекричать кого угодно. Собственно, только поэтому он так твердо каждое воскресение пылесосил.

Бухгалтером он был уже лет 40. Жизнь его оборвалась внезапно и незаметно. Он просто уснул на скамейке в один из вторников.