[342x450]
И есть в этой жизни холод. И есть открытые окна. Закрытые двери. Занавески в клеточку. Старая коммуналка с полукрукглым балконом на четвертом этаже. Парк через дорогу. Эстрада, на которой я танцевала лет так в пять. Художка, в которой я рисовала петушков масляными красками на дощечке формата а4. И трёхколесная "Стрекоза", и четырёхколёсный "Гном". Лампа дневного света на маленькой кухонке с тремя облупившимися табуретками. И пепельницы-ёжики, штук так шесть, одна в другой. Жёлтый грузовик вместо куклы Барби, деревянная лошадка и Кузя, добрый мохнатый пекинес, который писался на ковёр. Новогодняя ёлка высотою четыре метра - до самого потолка, облупившиеся обои и потрескавшаяся печь-камин. Красный телефон с тяжёлой трубкой. Детский садик номер 3, затем 41, 97... Панический страх крыс и пауков. Песочница с длинной скамейкой вокруг. Замёрзшие от снега руки. Возглас "Ёб твою мать!" в неполные два года и осуждённые взгляды мамочек с детьми. Бессонные ночи с отцом-алкоголиком. Фонтан с пенными брызгами. Мороженое в вафельном конусе, политое шоколадом и посыпанное орешками...

Я сидела этим вечером в родном Кировском парке, теперь уже именуемым Верманским, на новой, недавно построенной детской площадке, и вспоминала детство.

...Сказки Братьев Гримм по вечерам. Весёлые дни рожденья. Первый поцелуй в щечку от робкого соседского мальчика. Его тоже звали Костя... Я ненавидела это имя. Просто вспомнила.