Капли жадно ласкали, затекая за шиворот, уже овладев намокшей рубашкой, и оставляли темно-коричневые пятна на охристо-кремовой сигарете. Перрон за мгновения опустел, и стало казаться, что в эту секунду я один на вокзале. Только - я и он. И больше никого и ничего. Лишь поезд на горизонте. Я поднимал глаза к небу, протягивал руки и смеялся. Струя за струей стекали по моему лицу: по лбу, волосам, ресницам, скулам, уголкам губ и подбородку. А я, промокший до нитки, просто улыбался, выпуская серебряный дым, и чувствовал, что я живой.

Я сам был дождем.