В один день я положила все на небо Лондона. Потому что там парки, на которых можно валяться и перебирать травку; спокойно стряхивать пепел и носить черные гольфы; ездить только на втором этаже и разговаривать о погоде с кем-нибудь в метро. Мне это подходит.

Я бы пила кофе из Starbucks'a и носила длинный бирюзовый шарф. У меня бы обязательно появился белый ноутбук, с которым бы я ездила в Cambridge на автобусе с вокзала Королевы Виктории. По выходным я бы гуляла с собакой по Каньюнгтонскому Саду или уезжала с сумасшедшими друзьями-бельгийцами в Париж. У меня бы обязательно появился идеально английский зонт Burberry, который висел бы на двери с моей спальне. Я бы курила на подоконнике, тщательно считая сигареты, потому что они были бы в вечном дефиците.

Это глупо, но еще. Я в это верю, но боюсь ошибаться.

Рядом с кроватью у меня будет стоять небольшой письменный стол, заваленный очень интересными тетрадками моей собственно ручной росписи. Там я бы писала свои лекции по международному праву и заметки. Я буду скучала по московской комнате и улыбаться, представляя, как мама с папой говорят своим знакомым "а наша... сорвалась в лондон". Каждый вечер я бы шла до красной будки с телефонным автоматом. Внутри бесконечные цифры, чтобы услышать знакомое "Алле". Мама будет беспокоиться, как я, что я; папа смеялся бы над моим акцентом. А раз в полгода я бы возвращалась в москву на каникулы.

Москва встретит меня смогом и желтыми облаками. За 24 часа я успею обежать всех знакомых. Кто-то заметит, как я изменилась. Я улыбнусь и начну говорить про небо лондона и новую профессуру.

Нетактично сравнивать московский дождь с лондонской весной.

Я часто представляю себя в Шереметьево-2. По всем законам жанра, ты должен вломиться в очередь на регистрацию и взять меня за руку. Это бы считалось равносильным обменом, даже если бы меня не вернули деньги за неиспользованный билет Moscow Shr-2 - London Heathrow.

Я так жду этих дней и боюсь, что меня никто не ждет.