В. Инбер

 

   Весть о рекордах Виноградовых быстро распространилась по текстильным фабрикам страны. И в то время, когда Дуся и Мария осваивали 70 станков, с ними решили соревноваться молодые ткачихи с комбината «Большевик» в Родниках — Татьяна Одинцова и Ирина Лапшина.

   Татьяне Одинцовой двадцать четыре года. Ее отец убит в 1919 году на одном из фронтов гражданской войны; мать и сейчас работает ткачихой.

   В 1930 году, окончив ФЗУ, Тася поступила на ткацкую фабрику отрывно-заводчицей на станках «нортроп» Через год она стала ткачихой и перешла во вновь организованный молодежно-комсомольский комплект. В 1932 году Одинцова уже инструктор и секретарь комсомольской организации ткацкой. В конце года областная конференция комсомола избрала ее членом Ивановского обкома ВЛКСМ.

   Одинцова кончила вечерний комвуз, ведет большую общественную работу на фабрике, пользуется авторитетом среди рабочих; избрана в члены Родниковского городского совета.

***

   30 сентября на родниковском комбинате «Большевик» Тася Одинцова работала, как обычно, на своих 36 автоматах. Но по тому, как часто навещали ее комплект техники, мастера, фабкомовцы, по озабоченному лицу технорука Воронина, по участившимся звонкам директора и сотням других признаков можно было догадаться, что в цехе происходит нечто необычное.

   Здесь, в Родниках, так же как в Вичуге, сегодня шла деятельная подготовка к пуску небывалых по размерам ткацких комплектов.

   Центральные и областные газеты сообщали:

   «Вичуга готовится пустить комплект в 94 станка. На комплекте начнут посменно работать Дуся и Мария Виноградовы».

   Узнав об этом, родниковцы поспешили объявить, что они не уступят вичужанам. Родники пускают комплект в 96 станков!

   Одно дело объявит вызов, другое — осуществить смелый план. Никто конечно не мог предвидеть заранее, удастся ли Тасе Одинцовой, работавшей до сих пор лишь на 36 станках, сделать такой необычный скачок — перейти на обслуживание 96 автоматов. Однако уверенность успехе была столь велика, а пример был столь заразителен, что сразу нашлось множество претендентов на завоевание рекордов производительности, хотя бы и меньшего масштаба.

   Тася Одинцова еще не установила никакого рекорда, а уже весь цех автоматов готовился к переходу на уплотненные комплекты. Ткачихам Ольге и Татьяне Разуваевым, Егоровой и Козловой дирекция согласилась выделить по 66 станков каждой. Здесь широкие станки, и каждый такой комплект равнялся нормальным 79 автоматам, то есть перекрывал недавний всесоюзный рекорд Виноградовых.

...В четыре часа утра первой стала к станкам Ирина Лапшина. Накануне она послала письмо в Ленинград мужу — студенту, бывшему подмастеру фабрики:

   «Завтра я перехожу на 96 автоматов. Буду добиваться мирового рекорда. Полагаю, что ты сделаешь из этого выводы для себя. Если ты не сдашь в этом году свою диплом работу на «отлично» — отстанешь от меня. Приехать домой ты должен инженером...»

   96 станков были пущены Ириной в полторы минуты. Блестящий старт!

   За работой подруги, волнуясь, наблюдает Тася Одинцова. Ее смена начинается днем, но вполне понятное беспокойство привело ее на фабрику сейчас. Хотелось посмотреть, как-то будет справляться с 96 станками ее подруга и сменщица.

   Дела у Ирины шли превосходно. Окружающие не сомневались, что она и на 96 станках сумеет выполнить норму. Это еще больше воодушевило Тасю:

   — Не уступлю, сработаю больше! — обещала она парторгу.

   С четырех до одиннадцати — семь часов проработала Ирина у нового комплекта. Часы проходили спокойно, привычно, как и у старых знакомых — 36 станков. Взволнованность первых минут прошла — внимание нужно было отдать автоматам...

    В половине двенадцатого смену приняла Одинцова. Утроенный комплект послушен ей сегодня так же, как вчера одинарный. Станки почти не стоят и не дают брака. Тася Одинцова работает тот же сорт ткани, что и Дуся Виноградова в Вичуге: одежный молескин №222.

   Часы бегут, но их не замечает Тася. Она быстро и уверенно обходит станки своего комплекта, ловкими движениями в несколько секунд оживляет, пускает в ход остановившиеся. Чувствуется, что работает мастер высокого класса, увлеченный своим делом, вдохновленный им. Она умело пользуется своим техническим вооружением, прекрасно знает индивидуальные особенности каждого из своих станков, умеет ровным строем вести шеренги своих автоматов к победе.

   Несколько часов потребовалось на то, чтобы обработать материалы и подсчитать итоги семичасовой работы Лапшиной на 96 станках. Только в середине дня Одинцовой сообщили результат выработки ее сменщицы: Ирина Лапшина перевыполнила план и выдала тысячу метров молескина. При норме 1,5 метра на станко-час она выработала по 1,52 метра.

   — Я не отстану, — уверенно бросила Тася.

   Часы бегут, и короткий рабочий день близится к концу. Уже третий раз сменили воду в вазе с букетом цветов, преподнесенным Тасе еще утром от треугольника. Утомились хронометражисты, неотступно следовавшие по пятам рекордсменки. Но с еще большим задором, с еще большим искусством продолжала работать Одинцова. И не в первый раз за сегодняшний день встречает она на своем пути директора, технорука, секретаря парткома, мастеров. Взволнованные руководители комбината почти не выходят из цеха автоматов.

   В конце дня Родники запросили Вичугу:

   — Как работает ваша Дуся на девяноста четырех станках?

   — Она работает не на девяноста четырех, а на ста станках, — с гордостью ответила Вичуга.

   Вичужане не захотели быть позади и, разведав о подготовке в Родниках 96-станочного комплекта, неожиданно пустили комплект не в 94, а в 100 станков...

   Тасе сообщили:

   — Дуся работала на ста станках и дала тысячу восемьдесят пять метров; на станко-час выработано один и пятьдесят пять сотых метра, план выполнен на сто шесть процентов.

   — Я не могла отстать, — еще раз заявила Тася, останавливая станки.

Она не ошиблась! Подсчеты показали, что за вторую смену на 96 станках было выткано 1075 метров молескина — 1,62 метра в станко-час.

***

   Директор родниковского комбината «Большевик» решил отметить приказом незаурядные достижения своих молодых ткачих. Но эта задача оказалась весьма и весьма трудной. Директору хотелось выразить радость тысячного коллектива рабочих и служащих комбината по поводу зарождения великого соревнования; хотелось хорошо поблагодарить молодых ткачих Одинцову и Лапшину за то, что они сделали такой прекрасный почин, повели за собой весь комбинат к производственным победам; хотелось обеспечить им и всем лучшим людям комбината—передовым борцам за рекордно высокую производительность труда — все удобства как на работе, так и в быту:

дать им лучшие квартиры, снабдить их книгами, учебниками и абонементами в театр, послать их на экскурсию в Вичугу для обмена опытом, пригласить в гости Дусю и Марию Виноградовых, окружить заботой, вниманием и любовью доблестных героев текстиля...

   Но разве можно все это уложить в узкие рамки приказа по комбинату?

   Директор долго мучился над этой проблемой и в конце концов решил приказа не писать совсем. Он вызвал к себе людей, отвечающих за культурно-бытовое обслуживание рабочих комбината, и просто приказал им в два дня сделать все то, что было записано в его блокноте.

 

   Мировой рекорд производительности до недавнего времени принадлежал ткачам США. В Америке были ткачи, обслуживающие по 100 станков.

   Смена началась с двух часов ночи. Эта ночь была знаменательной не только в жизни Дуси Виноградовой. Она стала славной датой в истории советского текстиля.

   Дусю ждали. В последний раз перед ее приходом мастер и технорук проверили станки. Люстры заливали светом огромный зал. Безмолвно стояли сто автоматов «нортроп», выделенные в комплект рекордсменки, Трудно поверить, что таким комплектом может управлять один человек: он занимает место, равное большому зрительному залу!

Дуся Виноградова пришла в цех за двадцать минут до начала работы. Она прочла записку, оставленную сменщицей — Марусей Виноградовой, узнала, что в станке №2346 есть неисправности. Осмотрела его и другие станки, улыбнулась подмастерам. Загудели трансмиссии. Дуся кивнула отрывщице — и та поняла: нужно было быстрее, чем обычно, привести в действие все сто автоматов.

   Хронометражист пустил стрелку секундомера и ждал. Через восемь минут стрелка остановлена: все сто автоматов на полном ходу.

   Дуся пускала станки с помощью отрывщиц. Это было остатком старой системы. Если перейти на метод Одинцовой, по которому пуском станков заняты все люди комплекта (подмастер, ремонтеры, отрывщицы), можно сэкономить целых шесть минут.

   Дуся обходит станки строго по маршруту, те возвращаясь назад, В первый обход она проверяет полотна и ликвидирует обрывы. В основе 1800 нитей. Быстро и ловко находит Дуся оборвавшуюся нить и завязывает ее.

   Достаточно оборваться лишь одной нитке, чтобы автоматически перестал работать станок! Невольно напрашивается желание подсчитать эту угрозу для всего комплекта. Простой арифметический подсчет показывает: на 100 автоматов комплекта — 180 тысяч нитей основы, значит в 180 тысячах возможных случаев обрыва могут останавливаться станки. А разве долго оборваться мягкой хлопковой нитке? Но, присмотревшись к работе комплекта замечаешь, что число остановившихся станков не превышает десяти. Значит, из 180 тысяч нитей 179 990 в исправности и только на десяти нитках произошел обрыв. И тогда становится понятно, насколько велика должна быть согласованность в работе всех звеньев, обслуживающих комплект! Как важно, чтобы подмастера обеспечили станкам превосходное техническое состояние; как важно, чтобы приготовительный отдел снабдил станки высококачественной основой. Да, в том, что станки работают хорошо, а основа не рвется, чувствуется и организующая рука треугольника, и чуткая солидарность рабочих и работниц фабрики со своей рекордсменкой.

   Все это так. За техническим состоянием станков рекордного комплекта неизменно и неустанно наблюдает Куликов — опытный специалист; работает на станках выдающаяся ткачиха Союза Дуся Виноградова, сдавшая техэкзамен на «отлично», прекрасно знающая индивидуальные особенности каждого станка комплекта. И тем не менее на первый взгляд кажется невероятным, что одна, всего одна ткачиха может наблюдать за 180 тысячами нитей своего комплекта, следить за работой сотен и тысяч деталей, устранять неисправности, пускать станки. Конечно наличием передовой и высокой техники можно объяснить отчасти такую необыкновенную производительность. Но только отчасти! Не будь Дуся Виноградова высококвалифицированной работницей, не гори она желанием быть достойной ткачихой великой страны, не будь вокруг ее работы внимания руководителей и товарищей по производству — никакая техника ничего бы не дала. «Техника без людей, овладев техникой, — мертва. Техника во главе с людьми, овладевшими техникой, может и должна делать чудеса» (Сталин).

   Комплект Дуси Виноградовой действительно делал чудеса. В Вичугу началось паломничество с ткацких фабрик области. Приехал инженер Ицыксон и ткачиха Илларионова с образцово-показательной московской фабрики имени Октябрьской революции. Нахлынули корреспонденты газет, представители трестов, органов труда, злополучные нормировщики... Люди приезжали, чтобы собственными глазами убедиться в слышанном. Пожилые ткачихи с Карабановской текстильной фабрики откровенно признались:

   — Мы думали, что на ваших автоматах не ткачиха ликвидирует обрыв, а в самом станке есть такое приспособление, которое автоматически разыскивает нить и завязывает узлы...

   — Такого станка еще не изобретено, — со смехом отвечали им в Вичуге. — Но вы, не сомневайтесь! У нас в СССР изобретут и такие станки.

   Техника, освоенная такими работницами, как Виноградовы, Одинцова, Лапшина, действительно делает чудеса. Еще недавно каждая из них вырабатывала за смену по 163 метра ткани. И как далеко это время от сегодняшней действительности: 1085 метров ткани за семь часов.

   Когда Дусю поздравляют с рекордным достижением, она радуясь признанию ее успехов, неизменно отвечает:

   — Вы не думайте, что это предел. Можно сработать и больше. Я еще не того добьюсь…

 

   При работе на ста станках заработок Дуси Виноградовой достигал пятисот рублей в месяц. Дуся работает, как и все, семь часов. Не переутомляет себя. Она — крепка и здорова. Летом сдала нормы ГТО по плаванию, гребле, бегу и прыжкам. Учится стрельбе и уверена, что скоро получит значок ворошиловского стрелка.

   Она любит бывать в театре и кино. Год тому назад Дуся сама участвовала в драматическом кружке и выступала на сцене. Теперь времени на кружок нехватает — Дуся вожатый пионеротряда.

   В библиотечке Дуси — книги Горького, Фурманова, Шолохова, Драйзера, Ромэн Роллана.

   За хорошую работу на фабрике дирекция премировала Дусю хорошей, светлой квартирой -в три комнаты и мебелью.

   Стены комнаты украшают портреты Ленина и Сталина, вытканные шелком ткачихами московских фабрик и преподнесенные Дусе в подарок.

   Прасковья Ивановна, мать Дуси, работала в старое время на той же фабрике. Тогда она принадлежала капиталисту А. И. Коновалову. Этот богач, будучи министром в правительстве Керенского, сулил расцвет российской промышленности при кадетах и гибель ее при большевиках. В то же время у него на фабрике люди работали по десяти часов в сутки за десять-двенадцать рублей в месяц, жили в тяжелой нужде. Особенно тяжело было женщинам. Они находились в двойном рабстве. Прасковью Ивановну в те времена, как и всех женщин капиталистических стран, угнетали законы, крепко охранявшиеся эксплоататорами. Религия преподносила эти законы в коротких, до циничности откровенных, формулах:

«Жена да убоится мужа» (апостол Павел).

«Жену содержи в страхе, наказывать не скупись» (Ефрем Сирин).

«Благодарю тебя, господи, за то, что ты не создал меня женщиной» (еврейский молитвенник).

   Все эти «поучения» мракобесов уничтожены навсегда в той стране, где живет и растет дочь Прасковьи Ивановны — Дуся Внноградова — в великом Советском Союзе.

   Дуся растет в эпоху, о которой говорил Ленин:

«…И мы можем теперь сказать с полной гордостью, без всякого преувеличения, что, кроме Советской России, нет ни одной страны в мире, где бы было полное равноправие женщин, и где бы женщина не была поставлена в унизительное положение, которое особенно чувствительно в повседневной, семейной жизни» (Ленин, Собр. соч., т. ХХIV, стр. 468,  3-е изд.).

«…Советская власть делает все, чтобы женщина самостоятельно вела свою пролетарскую социалистическую работу» (Ленин, Собр. соч., т. ХХIII, стр. 286, 3-е изд.).

 

   По приглашению Дуси в Вичугу приехала Тася Одинцова. Хозяйка приветливо встретила «соперницу», показала ей свою фабрику, свой комплект, свою дневную выработку — прекрасный одежный молескин.

  Днем, когда на улице было тепло и солнечно, подруги гуляли в парке. К Дусе подошел секретарь фабричного коллектива ВЛКСМ товарищ Соловьев и сообщил:

   — Все готово.

   Оказывается комсомольцы устроили для Таси приятный сюрприз — пригласили ее кататься на самолете: на аэродроме было уже все готово к полету.

   Аэроклуб в Вичуге организован комсомольцами фабрики имени Ногина. Рабочий Алексей Рачков, ставший летчиком без отрыва от производства, сидел за рулем самолета. Начальник аэроклуба, один из лучших комсомольцев фабрики, Митя Осеннов стоял с флажком, готовясь дать старт.

   Тасе дали желтый кожаный шлем, показали, как застегнуть его. Ей впервые предстояло подняться в воздух. Вичужане подбадривали ее и вели себя так, как будто бы воздух был их родной стихией. У них были к этому основания: ткачиха Шура Бурикова, комсомолка, научилась управлять самолетом, скоро получит права летчика. Сережа Топорков, ткацкий подмастер, комсомолки Лена Попона, Фая Прияткина — инструктора по качеству — тоже учатся на летчиков, десятки молодых ткачих отдают свой досуг планерному кружку, организованному на фабрике. Сотни молодых работниц и рабочих предприятия уже прыгали с парашютом с вышки и с самолета.

   В день встречи Виноградовых и Одинцовой в Вичугу приехал кинооператор. Он попросил девушек засняться у станков для киножурнала. Девушки, которых уже не в первый раз снимали, привыкли к тому, что фотографы в поисках наилучшей точки для съемки ведут себя необычно: залезают под потолок, ставят аппараты в канаву. Поэтому они не особенно удивились, когда оператор вдруг, оставив свою камеру, полез под один из остановившихся станков. Оказалось однако, что оператор не думал о съемке.

— Нет ли отвертки? — обратился он к девушкам. — В тройном правиле винт отошел. Нужно подвернуть, и станок пойдет...

Только тогда молодые ткачихи узнали в нем своего парня по ткацким станкам. Бывший ткацкий подмастер шуйской фабрики, Митя Чернов, выдвинутый комсомолом на культработу, стал кинооператором.

   Ежедневно Дуся Виноградова получает десятки писем со всех концов Советского союза. Ее приветствуют, расспрашивают о работе, ей сообщают о своих успехах, делах, работе. Ей пишут ткачихи, обещая не отставать; ей пишет красноармеец-пограничник, сообщая, что на своем ответственном посту он будет столь же предан, как Дуся на производстве. «Работай спокойно — к твоему труду не протянется лапа хищника», заканчивает он свое письмо.

   Писатель Всеволод Иванов прислал Дусе и Марусе Виноградовым посылку с хорошими книгами. Школьники из Самары вложили в свою посылку пачку тетрадей и письменных принадлежностей для ребят пионерского отряда Дуси.

   Совсем недавно сама Дуся была пионеркой. Тогда ее отрядом руководил комсомолец Любимов. Он частенько хвалил ее за успехи в учебе, ставил в пример другим. А вот сейчас; просматривая почту, Дуся узнает под одним из писем подпись Любимова. Ее вожатый стал редактором фабричной газеты в Кинешме. Узнав, что прогремевшая на весь мир ткачиха Елвдокия Виноградова была пионеркой его отряда, он пишет:

   «Дуся Виноградова, стахановка, чье имя стало нарицательным именем тех, кто открыл новую страницу в социалистическом соревновании!

   Это ты, Дуся, в 1924-25 году была пионеркой в отряде, который я организовал. Это ты, маленькая, всегда проворная, прибегала в пионерский клуб и заботливо хлопотала над выпуском стенной газеты. Это ты, всегда веселая, заразительно смеющаяся, верховодила в играх. Это ты была лучшей песенницей отряда.

   Я горд за тебя, Дуся! Я горжусь тем, что труды по воспитанию здоровых, жизнерадостных новых людей принесли плоды. Отряд пионеров воспитал тебя, подготовил и комсомол.

   С тех пор прошло десять лет. Небольшой срок, но сколько нового, сколько прекрасного было за эти годы! Растут люди, новые люди. Ты теперь — знатный человек страны, по твоему методу работают тысячи стахановцев-виноградовцев. А мне, бывшему вожатому пионерского отряда, в котором ты воспитывалась десять лет назад, партия поручила ответственный участок — работу в большевистской печати.

   Прошу тебя приехать к нам на комбинат в гости и поделиться опытом своей работы с нашими передовыми ткачихами.

   Желаю тебе новых успехов в нашей радостной, счастливой, прекрасной жизни.

   Поселок Наволоки.

   16 октября 1935 года

Павел Любимов»

 

   Теперь Дуся сама работает вожатым пионеротряда. Порученное комсомолом дело воспитания детей Дуся выполняет гак же добросовестно, как и дело, доверенное ей на производстве. Ее пионерский отряд считается образцовым, все дети (а их в отряде больше сорока!) учатся только на «хорошо» и «отлично». Все они опрятно одеты, у каждого галстук. Отмечая это, обком ВЛКСМ и облоно прислали отряду премию в пять тысяч рублей для покупки всем пионерам новых костюмов и для оборудования пионерской комнаты.

   Один из рабочих-иностранцев гостивший в СССР и заехавший в Вичугу, спрашивал пионеров Дусиного отряда:

   — Кем хочет быть в будущем каждый из вас?

   Ему отвечали:

   — Летчиком…

   — Военным академиком...

   — Геологом-разведчиком…

   — Художником…

   — Переводчиком...

   Иностранец записывал, удивлялся, восклицал:

«Откуда такая широта стремлений?!» Ему конечно трудно понять советскую детвору, воспитывающуюся в свободной стране!

   Дусин отряд недавно слушала вся страна. Юные певцы, музыканты, декламаторы, рассказчики составили веселую программу концерта. и сами исполнили ее перед микрофоном.

 

   Виноградовы написали книгу о методах своей работы. В ней они подробно рассказывают о «секретах» своей высокой производительности, стремясь сделать их общим достоянием. Ведь во много раз больше получит ткани наша страна, если новыми методами будут работать не только две Виноградовы, но и все ткачихи советских фабрик. В этом — главное.

   «Если ткачиха плохо знает станок, — пишет Дуся в своей книге, — то она не сумеет во-время предупредить поломки и остановки станков и за каждой мелочью будет обращаться к подмастеру. Я станок знаю хорошо. Знаю каждую деталь, для чего она предназначена, что может быть, если она поломается. Поэтому, когда оборвется ремень, соединяющий ремиз с рычагом каретки, загрязнится шпарутка, разладится уточная вилочка или защепит челнок, я не бегу к подмастеру. Это скорее сделать самой, нежели ждать подмастера.

   Прекрасное будущее раскрывается перед Дусей! Сейчас она по вечерам усиленно учится, чтобы поступить во втуз. Через несколько лет она бесспорно станет инженером-текстильщиком.

   Указания Дуси дополняет Мария Виноградова. Она рассказывает о своей работе:

   Обе они — лучшие производственницы в текстиле — неутомимы в своем желании отблагодарить трудовыми подвигами великую партию, создавшую такую счастливую молодость.

 

   В сухой октябрьский день на вичугский аэродром опустился самолет; он был прислан из областного центра, из Иванова. Ткачиху Виноградову приглашал к себе секретарь областного комитета партии товарищ Носов.

   Передовые текстильщики Иванова, лучшие ткачихи и прядильщики, собравшись в приемной товарища Носова, разговаривали об американских ткачах, о мировых рекордах, о работе Виноградовых.

   Ждали Дусю, ее еще не было среди собравшихся. Но вот, направляясь в кабинет товарища Носова, быстро прошла молоденькая девушка в синей шелковой блузке.

   Ей, передовой ткачихе, товарищ Носов предоставил первое слово.

   Дуся подробно рассказала о методах своей работы. Она понимала, что собравшиеся слушают ее внимательно, полные желания овладеть ее методом. Вдруг слушающие насторожилась. Дуся говорила:

— Конечно наша работа не по нутру классовому врагу. Чья-то грязная рука уже пыталась один раз сорвать ее. В прошлый выходной день мы устроили воскресник: почистили станки, привели все в порядок. Утром моя сменщица обнаружила, что в цехе открыты две форточки. Кто это сделал? Ведь накануне мы обе форточки закрыли и, больше того, фанерой заколотили. Кто-то отодрал фанеру и открыл форточки нарочно: за ночь станки остыли, и пустить их стоило больших трудов. Два часа Маруся билась с этими станками. Два часа простояли сто автоматов. Сколько за это время можно было выработать ткани? Триста десять метров!

   Это вредительство, — продолжала Дуся. — И мы уверены, что вредитель будет пойман и получит по заслугам. Но вот обидно, когда тебя ругают твои же товарищи, рабочие. Много еще у нас несознательных, не понявших до сих пор, за что мы боремся. Иногда под ходят, например, старые ткачихи, корят: «Что, тебе жизни-то не жалко, что ли? Или тебе помогают?» Я всегда отвечаю так: «Вот постой смену у моих станков и увидишь — помогают мне или не помогают! А работать нам нужно хорошо потому, что не на барина — на себя работаем». Несмотря на все это, мы не унываем, и я думаю, что к октябрьской годовщине придем с хорошими показателями и первыми напишем рапорт товарищу Сталину о своих успехах.

   С многих фабрик я получаю письма. Из Москвы пишут, что тамошние ткачихи переходят на сто двадцать станков. Все вызывают на соревнование. Это хорошо. Я не трушу, принимаю вызов и сама вызываю. Вот месяца через два-три, когда попривыкнем к новой работе, мы с Марусей перейдем на сто сорок станков.

   Соревнуюсь я с родниковской ткачихой Тасей Одинцовой, — подчеркнуто громко, чтобы слышали все присутствующие, закончила свою речь Дуся. — Она с тридцати шести станков перешла на девяносто шесть. Работает тоже хорошо. Но я ей так и сказала: «Мы с тобой поделились опытом, однако я тебе мирового рекорда не уступлю». А она мне отвечает: «Посмотрим еще, кто кого перегонит!» Но я уверена, что рекорд останется за мной!

   После окончания беседы товарищ Носов направил Дусю на Меланжевый комбинат — посмотреть, как работают люди на этом крупнейшем предприятии страны, и главное — рассказать меланжистам о своих успехах.

   Прошел месяц с того времени, когда девять тысяч меланжистов торжественно обратились ко всем текстильщикам Советского союза с призывом работать по-стахановски. Много замечательных событий увидела за это время страна: в Вичуге Дуся Виноградова поставила мировой рекорд, в Родниках за Одинцовой весь цех автоматов стал работать по-виноградовски. И только на самом Меланжевом комбинате, этом крупнейшем предприятии страны, не было никаких достижений.

   Обидно было чувствовать себя в обозе, уступить былое первенство другим, — ничего не поделаешь!

   И каждый меланжист знал, что это — плоды зазнайства. Горечь отставания все с большей силой давала себя чувствовать.

   Производственные события на Меланжевом развернулись после того, как здесь побывали и рассказали о своих производственных подвигах Дуся Виноградова, Тася Одинцова и Ирина Лапшина.

   На собрании, в присутствии Дуси и ее первых соратниц, директор комбината Четвериков доказывал, что нельзя уплотнить ткацкие комплекты. «У нас делают особые костюмные ткани, — сказал он, — ничего не выйдет. Мы достигли предела в использовании мощности своего оборудования».

   Прошло десять дней, и к нему стали поступать первые сводки результатов работы по «самоуплотнившимся» комплектам. Оказалось, что ткачиха Вера Бойцова, перешедшая с 24 на 48 станков, уже три дня выполняет свой план на 105-113 процентов. На этом же уровне идут ткачиха Кочнева (107 процентов), Гудакова (108 процентов) и Николаева (106 процентов). Список смущает директора: двадцать четыре ткачихи перешли на 48-станочные комплекты, а план, несмотря на его заклинания, перевыполняется. Двадцать четыре работницы опровергают директорскую «теорию предела»!

   Из прядильной фабрики принесли сообщение, что банкаброшница Соколова, перешедшая на два банкаброша, выполнила план на 105 процентов; Митрофанова и Грибанова, взявшие по две машины, перевыполнили план и заявили, что они хотят перейти на три машины.

   Позвонили из ватерного отдела: Муравьева на 6 сторонках выполнила план на 113 процентов. Тростильщицы также перешли на 6 сторонок и выполняют план на 107 процентов.

   Отовсюду, со всех концов комбината, целый день сообщали о победах. И когда после всех этих событий директору пришлось делать доклад на совещании меланжистов-виноградовцев, он чувствовал себя далеко «не в своей тарелке». Цифры, которые в других устах звучали бы гордой песней, обернулись против директора, против его «теории предела».

 

   Поезд медленно подошел к перрону Северного вокзала в Москве. По радио объявили: «Товарищи ивановские текстильщики-виноградовцы! Вас встречают представители московских фабрик!»

   Обе Виноградовы в толпе ивановских ткачей вышли из вагона. Их окружили плотным кольцом встречающие. Рабочие Трехгорки преподнесли букеты цветов. Москва восторженно встречала своих знатных гостей.

   Сегодня Виноградовы первый раз в Москве. Они приехали в столицу по приглашению наркома легкой промышленности. Товарищ Любимов решил поближе познакомиться с передовыми ткачихами, помочь им передать всей стране свой прекрасный опыт борьбы за рекордно высокую производительность труда.

   На совещании у наркома, названном «виноградовским», в честь обеих ткачих, первыми достигших мировых рекордов производительности, выступали обе Виноградовы. Дуся предложила послать приветствие товарищу Сталину и зачитала текст. Восторженной овацией встретили лучшие ударники текстиля слова любви, обращенные к вождю народов товарищу Сталину. По предложению Ирины Лапшиной совещание единогласно приняло обращение ко всем текстильщикам Советского союза с призывом работать по стахановско-виноградовскому в методу. Закончилось совещание большой речью товарища Любимова. Он подчеркнул: «Нужно создать такие условия, чтобы все текстильщицы могли работать, как Евдокия Виноградова!»

   Слава знаменитых ткачих, каждая из которых ткала в день более чем по тысяче метров ткани, росла с каждым днем. Стахановское движение, подготовленное всей политикой ленинской партии, приносило новые и новые победы. Имя Виноградовых стало нарицательным среди сотен тысяч трудящихся. Их именем — «виноградовцами» — стали называть себя лучшие ударники текстильной промышленности.

   В Вичуге уже знали, как это знали и во всей вашей огромной стране, о том, что Дуся и Маруся Виноградовы беседовали с председателем Совнаркома СССР товарищем Молотовым и секретарем ЦК ВКП(б) товарищем Андреевым.

   На приеме нарком легкой промышленности представил товарищу Молотову всю ивановскую делегацию и особо ткачих Виноградовых.

   — Я их знаю, — улыбаясь, сказал товарищ Мо лотов. — У меня есть их фотографии и газеты, где про них писали.

   Дусе первой предоставила слово. Она страшно волновалась. «Ведь я и мечтать не смела, что когда-нибудь придется рассказывать о своей работе товарищу Молотову!» признавалась она потом.

   Товарищ Молотов внимательно слушал молодую ткачиху и подробно расспросил ее о работе вичугской фабрики. Он спрашивал не только о работе, но и о том, как живут в рабочие.

   После задушевной беседы с ткачами товарищ Молотов выступил с речью.

   В ней он так сформулировал задачи легкой промышленности:

   — Опереться на виноградовское движение, чтобы двинуть со всей силой вперед производство предметов широкого потребления, — это ли не важная задача в наше время!

   16 октября делегацию виноградовцев-текстильщиков принял секретарь ЦК ВКП товарищ Андреев.

   Во время беседы, продолжавшейся четыре часа, товарищ Андреев подчеркнул, что «рабочие и колхозники нашей страны предъявляют все больше и больше требований к легкой промышленности, и текстильщики и обувщики обязаны удовлетворить эти растущие потребности. Развернувшееся во всех отраслях нашего хозяйства стахановское движение захватило и лучших людей текстильной и обувной промышленности. Это движение подготовлено всей работой нашей партии, оно показывает, какие огромные резервы мы еще имеем в производительности труда и в использовании наличных механизмов. Стахановско-виноградовское движение подтверждает, что лозунг, который был дан товарищем Сталиным об овладении техникой, теперь глубоко вошел в жизнь и благодаря этому ломаются все старые нормы производительности труда и использования -оборудования. Стахановцы-виноградовцы — это люди, которые не знают пределов, они доказывают, что значит овладеть техникой, на какие чудеса тогда способен рабочий в производительности труда».

***

   — Навсегда у нас останутся в памяти дни, проведенные в Москве. Они самые счастливые в нашей жизни, — говорили знатные ткачихи, возвращаясь в Иваново.

   Мария Виноградова рассказывала:

   — Мы были у товарищей Молотова, Андреева и Любимова. Были и у трехгорцев. Много гуляли -о Москве, прокатились на метро. Нас всюду встречали с радостной улыбкой. Нам преподносили десятки подарков. Ткачихи Трехгорки подарили нам по портрету товарища Сталина, вытканному на шелке. Отличницы Кунцевской комвольной фабрики — по отрезу шерстяной материи. Редакция «Работницы» — по крепдешиновому платью.

   ...Когда-то Мария Виноградова хотела бросить свою профессию ткачихи и взяться за работу более культурную — стать медицинской сестрой. Она окончила даже специальные курсы, организованные РОКК, начала было практиковаться в амбулатории, но потом передумала и вновь вернулась к своим станкам.

   В нашей стране быстро стирается разница между трудом умственным и трудом физическим; труд ткачих у нас стал не бесславным, а почетным делом.

   ...Дуся помнит, как несколько лет назад, когда она еще начинала работать на фабрике, в клубе были вывешены плакаты с лозунгами о соревновании. Особенно запомнился один лозунг — стих Маяковского:

   «Вот он где настоящий социализм», думала Дуся по дороге из Москвы в Вичугу, когда нашлось время •поразмыслить над событиями и впечатлениями. Чувство необыкновенной радости не оставляло ее во все дни пребывания в Москве и даже сейчас, когда вновь стала за свои станки. Уверенная в своих силах, уверенная в помощи комсомольцев своей фабрики, в содействия своего директора Панова, Виноградова решила в ближайшие же дни перейти на 140 станков.

 

   Вичугские телеграфисты привыкли к обилию поздравительных телеграмм. Депеши неизменно шли в адрес фабрики имени Ногина, ткачихам Виноградовым. Однако с 23 октября стали появляться телеграммы в новый адрес. В одиннадцатом часу вечера в бумажной ленте телеграфного аппарата замелькали точки и тире, обозначающие следующий текст:

«ВИЧУГА. «КРАСНЫЙ ПРОФИНТЕРН»,

ДИРЕКТОРУ КУЛАГИНУ.

   Прошу передать стахановцам-виноградовцам ткачихам вашей фабрики Шиловой и Тихомировой большевистский привет и поздравление норкома легкой промышленности с успешным переходом на 140 станков. Перейдя на 140 станков, они добились не только союзного, но и мирового рекорда...»

   Телеграмма была подписана заместителем наркома легкой промышленности товарищем Ереминым.

   У Дуси появились новые «соперницы». Пока в цехах фабрики имени шла подготовка комплекта в 140 станков, на соседней фабрике «Красный Профинтерн», по требованию ткачихи Шиловой, ей был подготовлен комплект в 144 станка, по своим размерам намного превосходящий рекордные комплекты Америки.

   Шилова и Тихомирова перекрыли все рекорды по количеству выпущенной продукции — свыше полутора тысяч метров ткани выработала каждая из них за смену. Мир еще не видел, чтобы одна ткачиха в течение короткого рабочего дня смогла соткать материи, которой хватит на пятьсот рубашек!

   Ткачиху, работающую на ручном станке, можно сфотографировать с годовой продукцией в руках. Мария Шилова не смогла бы даже поднять свою однодневную выработку — это целая гора плотно сложенной ткани.

   Как представить себе то невероятное количество ткани, которое соткут за год всего лишь две ткачихи — Мария Васильевна Шилова и ее сменщица Мария Ивановна Тихомирова? Половины этой ткани хватило бы, например, чтобы одеть все население такой страны, как Исландия.

   Станки, которые обслуживает Шилова, занимают целый зал во втором этаже ткацкого корпуса.

 

***

   Не долго, всего лишь несколько дней, оставалось мировое первенство за Шиловой и Тихомировой. Еще не кончился октябрь, как телеграммы из Вичуги сообщили, что Дуся и Мария Виноградовы перешли работать на 144 станка.

   К этому времени на фабрике ввели третью смену. Это расширение производства не потребовало привлечения новых рабочих. Ткачихи, станки которых были включены в уплотненные комплекты стахановцев, встали работать на эти же комплекты в качестве третьих сменщиц.

   Виноградовы пригласили своей третьей сменщицей молодую ткачиху Подсобляеву; она оказалась достойной сменщицей знаменитых ткачих. С первых же дней она почти не уступает в своем мастерстве Виноградовым.

   На первом комплекте каждая из ткачих вырабатывала за смену

1530 МЕТРОВ ТКАНИ.

   В начале ноября московские профсоюзы предложили Виноградовым провес октябрьские праздники в Москве.

   В эти дни Дуся и Мария познакомились с лучшими людьми страны — со Стахановым, Кривоносом, Изоговым и другими героями труда. Они вместе гуляли по Москве, любовались новыми домами и площадями столицы, осматривали музеи и выставки, спускались в метро, восхищаясь этим великолепным сооружением.

   Выросшие в глухой Вичуге девушки конечно и не мечтали о том, что их с таким почетом и с такой нежной заботливостью будет встречать Москва. Подругам даже не верилось, что своим счастьем, своей славой они обязаны своему собственному труду.

***

   Лучшие стахановцы страны, прибывшие в столицу на октябрьские праздники, совершили экскурсию в Кремль. Экскурсанты образовали три группы: в одной делегация Донбасса во главе с Алексеем Стахановым, в другой — ткачихи Евдокия и Мария Виноградовы и гости из Ленинграда, в третьей — ударники Московской области и Украины.

   Гости в сопровождении экскурсоводов с большим интересом осматривали Оружейную палату, собор, царь-пушку, царь-колокол, кремлевские площади.

   Группа московских и украинских стахановцев имела необычайную встречу с товарищами Сталиным и Орджоникидзе.

   С волнением и восторгом стахановцы рассказывают:

   «После осмотра Оружейной палаты мы направились к царь-пушке. У самой пушки неожиданно встречаем товарища Орджоникидзе. Мы его сразу узнали и подошли к нему. Кто-то сказал:

— Мы — стахановцы, делегаты в столицу.

   Товарищ Орджоникидзе тепло с нами поздоровался, каждому пожал руку и каждому представился: «Серго Орджоникидзе».

   В нашей делегации выделялась старая, заслуженная ткачиха Глуховской фабрики товарищ Канавина. Ей семьдесят один год, и из них она шестьдесят один год работает ткачихой. Товарищ Орджоникидзе спросил нашу бабушку, как мы называем:

   — Где работаете?

   — На Глуховской работаю, мне более семидесяти лет, а я все работаю, тку шелк на парашюты…

   Товарищ Орджоникидзе одобрительно покачал головой и, улыбаясь, сказал:

   — Виноградова — молодая, а побивает?!

   Канавина посмотрела лукаво и говорит:

   — И у нас найдутся такие, которые их побьют.

    — Не сомневаюсь, не сомневаюсь, — проговорил товарищ Орджоникидзе.

   К нему обратилась товарищ Канавина:

   — Где бы мне Сталина повидать? Раз я Сталина не видела, что я буду дома говорить, когда вернусь? Мне бы посмотреть его, потом могу и умирать...

   — Увидишь еще, увидишь, — успокоил бабушку товарищ Орджоникидзе. Попрощался с нами и ушел.

   Мы задержались немного у царь-пушки, послушали объяснения и направились дальше — к царь-колоколу. Вдруг видим, влево по площади возвращается товарищ Орджоникидзе. Через минуту показывается автомобиль. Близ товарища Орджоникидзе он останавливается, и из него выходит товарищ Сталин. В серой шинели, такой, каким мы привыкли его видеть на фотографиях. Завидев товарища Сталина, нас всех охватило волнение, и мы начали изо всех сил аплодировать. Мы остановились и не могли двинуться ни на шаг дальше. Товарищи Сталин и Орджоникидзе зашагали к нам.

   Мы дружно поздоровались с товарищем Сталиным, а наша бабушка подошла к нему, крепко пожала руку и говорит:

   — Батюшки, наконец-то я увидела нашего мудрого, великого...

   От радости она не могла говорить. Товарищ Сталин улыбнулся и, пожимая руку старухе, проговорил:

   — Добро какое! Самый обыкновенный человек…

   Товарищ Канавина со слезами на глазах говорит:

   — Теперь и умирать можно.

  Товарищ Сталин ответил ей:

   — Чего вам умирать?! Вы поработаете, пусть умирают другие...

   Все мы окружили товарища Сталина тесным кольцом и горячо ему аплодировали. Товарищ Сталин поклонился нам, распрощался и ушел, а мы долго смотрели ему вслед и хлопали. А бабулка, полная радости, закричала:

   — Теперь я помолодела, ноги легче стали ходить!»*