ГОСТЬ

В поселке зелено и тихо. Напротив поселка — фабрика. Из-за высокого досчатого забора она смотрит на поселок рядами больших окон.

  Фабрика и поселок отдыхают. Иван Кузьмич, машинист на дизелях, проводит свой отпуск по-стариковски. Ходит в лес „по грибки — по ягодки", заготовляет корм для козы, таская из леса траву в мешке. Сосед же Ивана Кузьмича подмастер Гущин, уехал с экскурсией на Беломорстрой.

— Поедем, поглядим,— звал он Ивана Кузьмича.

— Евгений Капитоныч не отпускает.

  Иван Кузьмич любит жизнь и бережет свою здоровье. Нередко заходит он в больницу, снимает пиджак, рубашку и говорит врачу:

— Послушай, Евгений Капитоныч, как работает мой дизель!

  Евгений Капитоныч постукает маленьким блестящим молоточком, приложит к груди трубку, послушает:

— Дизель твой в общем и целом ничего, но сердце поизносилось.

— Ну, а как — поработает еще?

— Поработает, если будешь вести спокойную жизнь.

  Иван Кузьмич науку уважает. И вот сидит он дома, в то время как соседи разъехались в экскурсии — в Крым, на Волгу, в Москву.

  В легких тапочках, в белых брюках, без рубашки выходит Иван Кузьмич по утрам на завалинку. Садится в тень. Принимает воздушную ванну. Чтобы занять себя чем-нибудь, пристально смотрит на дорогу, что ведет к вокзалу. Там слышны звонки. Приходит утренний поезд.

  Иван Кузьмич, поглаживая чисто выбритый подбородок и пощипывая седые усы, смотрит на серую стрелку дороги. Ждет. Вот-вот покажется долгожданный гость. Но ушел поезд. Прошли с чемоданами, узлами люди. Дорога опустела. А гостя нет. Горестно Ивану Кузьмичу, но он сдерживает себя, старается не волноваться. Вредно. Надо соблюдать покой.

  У Ивана Кузьмича три сына. Василий — командир батальона в Красной армии, Степан — инженер, младший, Юрий, окончил школу инструкторов парашютизма.

  Посылал отец всем письма. Приглашал в гости: „Сейчас самое подходящее время. Отец на отдыхе. Приезжайте..." Иван Кузьмич, равно уже приготовился к приему гостей. Жена сварила варенье двух сортов: из малины и земляники. Замариновала грибков. А за остальным прочим смахать недолго. Магазин рядом, рукой подать.

  „Только ведь не соберутся к отцу, — думает он, — Получат отпуск, на курорты поедут. Забывают отца".

— Хоть бы Юрка прикатил... — говорит он вслух.

  Видит Иван Кузьмич — над полем, над перелеском поднимается самолет. Аэродром недалеко: за фабрикой. Самолет кружит над поселком.

Ребятишки стоят посреди улицы и, задрав головы, верещат:

— Ироплан, ироплан, посади меня в карман.

  Иван Кузьмич встает и, приставив ладонь к глазам, смотрит в небо.

  Самолет круто набирает высоту, сейчас сделает мертвую петлю. Иван Кузьмич, затаив дыхание, следит за самолетом.

— Да-а... вот как мы умеем летать, — восхищенно шепчет Иван Кузьмич.

  Сделав несколько фигур и описав широкий круг над городом, над поселками и деревнями, самолет возвращается на аэродром.

Сегодня в городке праздник. Открытие аэроклуба.

*** 

  За рабочим поселком — широкое ровное поле, окаймленное перелеском. Полевыми дорожками, рощами, пустошами .из деревень и окраинных рабочих поселков спешат стайки говорливой остроглазой детворы.

  Позже теми же малохоженными тропами через рощи и пустоши идут нарядные группы взрослых. Со стороны города доносятся звуки духовых оркестров. Вскоре появляются цветистые колонны рабочих фабрик и заводов.

  И вот уже аэродром затоплен людской массой.

  Яркое июльское солнце жжет непокрытые головы, играет на разноцветных платьях женщин. Над полями тихий еле уловимый шум пропеллера. Это летит на праздник воздушный гость, красивая, легкая, проворная стальная птица, серебряно отсвечивая на солнце, делает круг над аэродромом, высматривая место посадки, быстро возвращается и смело садится. И вот уже самолет окружен необыкновенной толщины людской стеной. Люди ласковыми взглядами рассматривают каждую часть, осторожно гладят ладонями крылья.

  Из кабинки самолета вышел загорелый, плечистый стройный паренек в новенькой форме. По яркой зелени летного поля гуляет радостный, возбужденный народ. Молодой человек влюбленным взглядом всматривается в очертания родного городка, в котором он родился и вырос. Новые кварталы многоквартирных домов. Подновленные, подкрашенные поселки с огородами, с березами и рябинами под окном. По прямым мощеным дорогам снуют автомобили. На другой стороне точеная зелень перелеска,— туда он малышом бегал драть корье, собирать грибы, пасти козу.

  Да, вот он, родной городок, который с каждым годом делается больше, красивей, опрятней, приветливей. Он чувствует, что в нем закипает какой-то сладко вздымающий сердце порыв. И он быстрее идет по широкому полю, охваченный этим порывом, все подмечая, всему радуясь. Его сердце торжествующе поет, походка становится по-детски легкой.

— Юрка!

  Он оглядывается. Его заметили девушки из родного поселка, окликнули в несколько голосов. Они приближаются к нему дружной обрадованной стайкой.

  Юрий знает их всех поименно, знает их родителей, их братьев, сестер и домики, в которых они живут. Около домиков зеленеют пышные огороды, наливаются яблоки и рябина, бродят клухи с цыплятами. Девушки сильные, загорелые, в новых модных платьях. Они относятся к Юрию с нескрываемым восхищением. От них веет возбуждающей лаской и сердечным теплом.

— Какими судьбами к нам?

  По-военному, спокойно, но без рисовки и похвальбы он коротко рассказывает о цели своего посещения.

  Он идет прогуляться с ними. Они подходят к трибуне.

  Говорит секретарь райкома партии.

— На фабриках нашего района много замечательных ткачей и подмастерьев... Сегодня мы открываем аэроклуб... Через год у нас должны быть такие же замечательные летчики, планеристы и парашютисты.

  Юрий смотрит на часы, кивает девушкам и быстро исчезает. Через полчаса взвивается самолет.

  Самолет делает широкий круг и, приближаясь к городу, круто набирает высоту, замедляет ход. И вот от него отделяется что-то темное, словно оброненная кепка.

  Невдалеке от самолета, как белое пламя, вспыхивает парашют. Эти люди впервые видят прыжок с парашютом. Тысячная толпа молодежи, вложив в свой бег столько же сил, сколько у нее любопытства, устремляется к месту посадки парашютиста.

*** 

  Ивану Кузьмичу тоже хотелось пойти туда, но он отказал себе в этом удовольствии.

  Жарко. Евгений Капитоныч не советовал долго находиться на жаре. Вредно Ивану Кузьмичу.

  Он вынес одеяло, подушку и улегся в тень под яблоню. Хорошо. Высоко-высоко в глубоком небе плывут мелкие румяные облака.

  В знойном воздухе, ясном и прозрачном, стоит крепкий запах яблоков и укропа.

  Легкий ветерок набегает с полей листья на деревьях радостно лепечут.

  Прямые лучи солнца кропотливо обогревают листву и траву. От железной крыши дома наносит горячим воздухом. Высокое небо бьет в глаза мягкостью и сочностью своих лиловато-голубых тонов.

  С аэродрома доносятся звуки духового оркестра. Ухо улавливает знакомый шум. Высоко летит самолет. Идет он тихо и плавно. Иван Кузьмич замечает — от самолета что-то оторвалось. Поломался? Ах, беда... Сейчас наземь грохнется. Да это же человек! Как же это он выпал? Ну, теперь конец...

  От волнения Иван Кузьмич приподымается. Ах, жалко. Как же это он не усидел?! Но вот над человеком появляется белое облачко.

  Под белым куполом человек повис в воздухе. Потом стал медленно спускаться вниз. Приметны уже руки, ноги голова. Все ниже и ниже. человек то откинет ногу, то руку, управляет парашютом. Он склонил голову, высматривает что-то внизу. Пожалуй угодит он прямо на Ивана Кузьмича. Так, так. Сюда он и правит.

  „Грохнется на меня, — подумал Иван Кузьмич, — надо посторониться".

  Его охватила оторопь, он отбежал и встал за угол дома. Тут уж он не заденет.

  Самолет, сделав несколько кругов над поселком, ушел на аэродром. Иван Кузьмич взглянул из-за угла. Молодой парень в новенькой зеленой форме стоял на огороде в борозде между рядками огурцов и собирал парашют.

— Ишь куда угодил... Все грядки у меня понял,— заворчал Иван Кузьмич.

  Парень ласково усмехнулся. В чертах его лица мелькнуло что-то знакомое.

  И вдруг он заговорил родным ломким голосом:

— Ничего, отец... я кажется не помял.

— Юрка, — вскрикнул Иван Кузьмич,— сынка, как это ты сюда?...

— А вот так. На праздник прилетел... Прыжок делал... Летчик сказал: „Приготовиться к прыжку!", гляжу — недалеко наш поселок. Дай, думаю, у своего дома сяду.

Собрав парашют, Юрий сорвал огурец, вытер его платком и с хрустом откусил:

— Как живешь, отец?

— Хорошо, Юрка, живу. В приятность... Только вы меня совсем забыли. В гости звал — никого... Ждал, ждал. Все глаза проглядел... Нет моих гостей...

— А я разве не гость?!

— Да и то уж я от радости задохся, — высоким, стесненным голосом говорил Иван Кузьмич.

— Я ждал тебя с дороги, а ты явился с неба... Юрка! Да это прямо чудо.

— Гм... чудо, говоришь?

— Как в сказке.

— Нет, это простое дело... Скоро из нашего поселка десятки парней с парашютами будут прыгать.

— Не может быть?..

— Да-а...

— Ну, и обрадовал же ты меня, Юрка... В себя даже еще никак не приду. Эй, мать, где ты? — неистово крикнул он в сторону дома, — иди-ка сюда!.. Юрий прилетел! Ах, да ведь она, надо быть, на аэродром ушла... Пойдем я сам все приготовлю.

  Услышав шум восторженной толпы, Юрий выглянул за калитку. На улице грудилась молодежь, по шоссе в облачке пыли катился легковой автомобиль.

— Машина за мной идет,— заявил Юрий.

  Иван Кузьмич недовольно развел руками:

— Как же так, Юра! Хоть бы ты в дом зашел.

  Иван Кузьмич в волнении подошел к сыну, потом отбежал к крыльцу:

— Пойдем.

  Юрий остановил его и сказал проникновенно ласково:

— Ты, пап, не беспокойся — я приду этак через часик. Мы с тобой чайку попьем, потолкуем...

  На улице молодежь встретила Юрия звонким гулом одобрения. Иван Кузьмич, забыв про свое сердце, молодо выбежал за калитку поглядеть на сына. Машину окружала нарядная толпа молодежи. В глазах Ивана Кузьмича мелькнула широкая спина Юрия, садившегося в машину.

  Он вернулся домой, поискал жену и не нашел.

— Фа-а-и-ина, — крикнул он в окно так, чтобы слышно было и на улице и в огороде. Ответа не было.

— Ведь и вправду на аэродром ушла... Ах, старая... Вот непоседа, — сказал Иван Кузьмич и принялся хлопотать один.

  Куда только девалась его прежняя медлительность. Ноги носили его легко, быстро, сердце билось четко, разливая по жилам сладкую радующую силу,— к удовольствию своему он заметил, как тело его крепнет с каждой минутой.

— Вот это — да, — говорил себе Иван Кузьмич, — целительный день, сразу все во мне по-молодому заговорило, дизель мой, значит, еще сильный, поработает. Ах, Юрка... Ну и молодец! С неба прямо к крыльцу!. Ждал — высматривал одинокого путника на дороге, а он из-за облаков! .. Вот сынки выросли! Есть чем гордиться.

  И в эту минуту Ивану Кузьмичу показалось, что и остальные сыновья заявятся к нему в гости каждый по-особому, соответственно своей профессии. Старший, командир батальона, приедет верхом на коне. Иван Кузьмич выглянет в окно, увидит голову лошади, за ней статный корпус военного.

— Кто там? — крикнет Иван Кузьмич.

— Эй, отец, жив ли? — услышит он в ответ.

  Средний, инженер, прикатит на автомобиле.

  Иван Кузьмич смахнул тыльной стороной ладони со лба пот. „Размечтался, — усмехнулся он,— надо проверить, что у меня готово и чего нехватает".

  Взявшись руками за бока, он оглядел стол. Так. Содержательно получается.

  Теперь надо смахать за остальным-прочим. Это дело минуты. Магазин — рукой подать.

  На улице его окликнул из окна сосед Гущин, вернувшийся из поездки.

— Иван Кузьмич, что ты так прытко несешься?

— Скоро надо...

— А сердце-то?

— Наладилось.

— Зайди, давай закурим... Давно не видались... Есть что рассказать...

— Некогда.

— Да куда ты?

— В магазин.

— Ай гости?

— Сын.

— Что же я никого не видал? Я тоже сегодняшним поездом прибыл.

— А он с неба явился.

  У Гущина глаза выросли: дескать, свихнулся Иван Кузьмич. Никуда не ездил, дома сидел, ну, от скуки маленько и тронулся...

— Как с неба? С какого это неба?

Иван Кузьмич, закинув голову, показал пальцем вверх:

— Одно у нас небо-то! Юрка прилетел!