Почему-то только соприкосновение с прекрасным киноискусством заставляет меня написать сюда. Посмотрела вот фильм "Репетиция оркестра" Феллини, и прониклась. Вспомнила, как в детстве я часто ходила в филармонию на концерты. В один год я посетила тогда штук двадцать концертов. Я сидела где-то в середине зала и слушала, как играет симфонический оркестр. Скрипки мне казались яркими бабочками, виолончели - разноцветными птицами, а трубы - ангелами. Мне безумно нравилась эта торжественность, ощущение невероятного действа, волшебства. К концу того концертного года я знала в лицо каждого музыканта. И еще удивляло, насколько музыканты разные и как они слились со своим инструментом. Была там и штатная оперная певица, необъятная, черноглазая и поющая меццо-сопрано. Было очень странно, что в глубинах этих огромных телес живет столь тоненький и резвый голосок.
На заднем фоне всегда красовался огромный орган, который просто завораживал меня своим бесчисленным количеством труб, трубок и трубочек, металлических и блестящих. Я все ждала, когда откроется передняя дверца, и он наконец заиграет! И вот этот день настал! В нашем городе не было органиста, поэтому ждали, когда приедет кто-либо известный. Приехала органистка из Москвы, она показалась мне стремительной и быстрой - пронесшись по сцене, она обошла все бесчисленные скрипки, альты и виолончели, открыла заветную дверцу и начала... нет, не играть - управлять. И этот огромнейший аппарат заиграл нечто космическое, чего мне еще никогда не доводилось слышать. Как быстро пролетел тот концерт!
Как-то после концерта в кулуарах белых присборенных штор и хрустальных канделябров меня познакомили с оперной дивой (той самой, меццо-сопрано) и ее мужем, который играл в оркестре на гобое. Маленький такой, незаметный инструмент, но по словам гобоиста из Феллини - очень важный инструмент, отвечающий за строй всего оркестра. Именно гобой в начале игры дает ноту ля, под которую подстраиваются все остальные. Этот гобоист - невысокий но с аккуратным круглым животом, видимо надутым от постоянной игры в духовом и симфоническом оркестре, осмотрел меня внимательно и заявил, что из меня бы получился неплохой гобоист. Так я начала играть на гобое.
Собственно нет, чтобы играть на гобое необходимо очень много воздуха. Поэтому чтобы набраться этого воздуха я полгода играла на блок флейте (инструмент чисто технический, похожий чем-то на сопилку). А потом наконец взяла в руки гобой. Как говорил один из музыкантов в этом фильме: не я выбрал инструмент, а инструмент выбрал меня. Мне очень нравился его звук, похожий на рожок горных пастухов. В своей фантазии я тогда вынашивала мысли о прошлой жизни, которую провела высоко в горах. Только извлекать этот звук было невероятно трудно - между мной и гобоем всегда была эта тонкая, вибрирующая трость. Меня очень бесило, что эту трость нужно еще и размачивать перед репетицией. И периодически менять. С ней инструмент не казался мне полноценным. Да и выданный в музыкальной школе, он разваливался просто на глазах. Да и вообще начиналась совсем другая жизнь, в которой не было места классической музыке, во всяком случае, в моем исполнении.
Наверно, в каждом инструменте есть своя неприятная особенность: в гобое эта трость и влажность, в трубе - необходимость вдувать туда невероятное количество воздуха, виолончель слишком тяжела, орган недоступен, а скрипка требует тончайшего музыкального слуха. И все же иногда я все-таки скучаю по своей дудке (как ее назвал мой сосед, которому я мешала спать своими бесконечными репетициями).
Странно, а ведь когда мой гобой все-таки развалился, то я предпочла уйти из музыки и ушла вот сюда... Я часами бродила по этим местам, пытаясь найти что-то утерянное, что никогда не было моим и не будет. Именно таким я помню свой родной город: сумрачным, заснеженным, без какой-либо эстетики, но все же в чем-то глубоко любимым мной. Все остальные города, в которых я жила и бывала принесли мне гораздо больше радости, солнца и любви, но все же этот самый любимый мной... Наверно, потому что я покинула его навсегда (те, кто остался возненавидели его).