Quantum nobis prodest hec fabula Christi (Как помогает нам эта басня о Христе) - Папа Лев X.

Тема сложная и неоднозначная, вызывающая множество различных эмоций у каждого. Ни одна языческая религия или восточная система не может вызывать столь же яростные споры, так как она не связана с нашим личностным прошлым. Что касается христианства, то в соприкосновении с ним велика опасность энантиондромии. Выйдя однажды из христианства легко отбросить его за ненадобностью как нечто «слишком еврейское» или «рабское». Однако миф о Христе сравним с любым другим мифом (хотя и имеет множество особенностей, а главное – прекрасно скомпилирован из различных систем) – он просто существует, и отмахиваться от него было бы неправильно в силу опасности вытеснения.
Христа нельзя рассматривать односторонне, вырывая его из контекста еврейской мысли, но и не стоит закрывать глаза на его миссию, о которой писал Даниил Андреев.
Итак, рассмотрим несколько граней самого Христа и его восприятия его последователями и сочувствующими.

1. Дионис. Миф о Христе имеет все особенности, свойственные языческим божествам в ипостаси божественного ребенка. Наделение его рождения чудесными чертами, такими, как рождение от девственницы, Вифлеемская звезда, преследования автоматически ставят его в один ряд с Гермесом, Аполлоном, Дионисом, Зевсом, князем Гвидоном из поэмы Пушкина «Сказка о царе Салтане» и множеством других божеств и мифологических фигур локального и мирового значения (итальянский Таг, немецкий силач Ганс, финский Куллерво и т.д.). Подобные мифы о божественном ребенке встречаются от Америки до Алтая, и от Филиппин до Англии. Одной из черт «божественного ребенка» является факт его мгновенного взросления и достижения зенита славы. Например, тот же князь Гвидон, находясь в бочке «растет… ни по дням, а по часам». Неудивительно, что о жизни Иисуса с раннего детства и до его становления взрослым практически ничего не известно.
Еще одной чертой божественного ребенка является преследования и одиночества его самого и его матери. Например, мать Аполлона Лето была преследуема Титанами, мать Диониса Семела – Герой, мать князя Гвидона – сестрами и боярами.
Приравнивая Христа к божественному ребенку, нам приходится автоматически признать его божественную сущность, а остальные события в его жизни рассматривать так, как мы рассматриваем подвиги Геракла или деяния Зевса, то есть через призму легенды.

 2. Осирис. Умирающий и воскресающий бог. Разумеется, миф о Христе имеет неповторимые черты, но как правильно упоминал о нем Кроули, он - одна из ипостасей умирающих и воскресающих божеств, которые символизируются движением Солнца по небосводу: утром оно рождается, а ночью умирает, проходя через надир (Христос, как известно, побывал в аду). Однако понимать Христа только в таком плане – это исключать его трансцедентальную функцию, подчинять его языческому миру природы. В этой модели не учитывается ни его добровольное самопожертвование, его деятельность как учителя мудрости и пастырская ипостась, которые все же неотделимы от его образа.

3. Иудейский мессия для гоев. Нельзя исключать, что в том виде, в котором миф о Христе преподносится в канонических Евангелиях и писаниях апостолов, он является продолжением иудейской мысли. Божественность Христа – более позднее привнесение, утвержденное на Никейском соборе. Иисус никогда не говорит о себе как о боге, а только как о Сыне Человеческом, называя бога Отцом (и из этого, кстати, не следует, что он является богом).
Очевидно же, что хотя и не все, но многие черты Христа взяты именно из Торы:
«Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил" (Исайя. 7:14).

«И поставлю над ними одного пастыря, который будет пасти их, раба Моего Давида; он будет пасти их и он будет у них пастирем» (Иез. 34:23) - пастырем называют Иисуса, да и его притча о заблудшей овце тому способствует
Ср. в Новом завете:
«Женщина говорит Ему: знаю, что придет Мессия, то есть Христос; когда Он придет, то возвестит нам все.» (Ин. 4:25)
Как следует из обещаний бога евреев, должен явиться мессия, который спасет мир. Вот он и является в образе Христа.
Понимание фигуры Иисуса неотделимо от его жертвенической миссии, идеальным образом продолжающей иудейскую традицию принесения животных жертв, а также удовлетворяющей языческую потребность того времени в человеческих жертвах. Собственно, в том, что «бог так возлюбил мир, что послал сына своего единородного» нет ничего иудейского или языческого, а скорее есть нечто гностическое, но тот факт, что он должен был умереть ради спасения человечества - является иудео-языческой, так как гневному богу-демиургу нужна была кровавая жертва, иначе человечество осталось бы неотмщенным, а следовательно, бог имел бы право в очередной раз уничтожить мир.
Фигура Христа как жертвы для бога исходит еще от Авраама, который готов был принести в жертву Исаака и от традиции т.н. козла отпущения.:
«и возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и исповедает над ним все беззакония сынов Израилевых и все преступления их и все грехи их, и возложит их на голову козла, и отошлет с нарочным человеком в пустиню» (Лев. 16:21)
То есть, согласно древним верованиям, нужна некое живое существо, которое через прямую передачу пророка примет на себя «грехи мира». Поэтому крещение и помазание Иисуса может быть воспринято в том же свете, что и козел отпущения, специально подготовленный для передачи грехов избранного народа.

4. Вот, что пишет о Христе Даниил Андреев: "О, Христос не должен был умирать - не только насильственной, но и естественной смертью. После многолетней жизни в Энрофе и разрешения тех задач, ради которых Он эту жизнь принял, Его ждала трансформа, а не смерть - преображение всего существа Его и переход Его в Олирну на глазах мира. Будучи завершенной, миссия Христа вызвала бы то, что через два-три столетия на земле вместо государств с их войнами и кровавыми вакханалиями установилась бы идеальная Церковь-Братство. Число жертв, сумма страданий и сроки восхождения человечества сократились бы неизмеримо"
Он понимает явление Христа как необходимость для человечества и божественную любовь, которая его направила. И его мнение более чем оправданно, так как сам глубокий интерес к этой фигуре на протяжении стольких лет является не только психологическим доказательством необходимости (потребность в переносе и проекции), но и духовным: необходимость в некоторой духовной фигуре, которая выполнила бы божественный замысел по освобождению человечества.

5. Гностическое понимание Христа как Логоса. Согласно гностикам Христос не является сыном творца, но сыном Метропатора, который послал его на землю как Эпинойю Света для человечества. Это, кстати, является очень хорошим продолжением евангелия от Иоанна. В этом евангелии ни разу не упоминается кровавая жертва, однако много говорится о природе любви, которая объединяет бога и людей через Сына Человеческого. Также, как и в пункте 5, смерть Христа является не более чем недоразумением, обусловленная вмешательством архонтов Иалдабаофа или демонических сил. Его смерть – это не преосуществление, а то, что помешало ему выполнить свою задачу.

6. Понимание Христа через его собственное учение. Волхвы-маги, пришедшие почтить рождение будущего учителя, пророчество Иоанна-Крестителя и его крещение, во время которого произошла прямая передача знания делает Иисуса продолжателем традиции древнего магического искусства, ведущее свою историю от Мельхизедека через Авраама, Давида и Соломона.
За столько времени фигура Христа обросла столькими мифами, что отделить сегодня зерна от плевел в его учении не представляется особенно возможным. Однако притчи Иисуса, его устремление к духовности и тот факт, что силу свою он черпал от Отца через Дух Святой, а также его концепция любви к миру не должна исключаться. Именно всестороннее понимание различных граней Христа и его задач в этом мире делает его учение прекрасным отображением идеи божественной Любви.

7. Психологическое понимание личности Христа. Широко известно, что великие традиции прошлого, будь то египетская традиция, шумеро-аккадская или вавилонская, были доступны лишь избранным жрецам и как правило, по праву рождения, в то время как остальной люд являлся не более чем рабом, который обеспечивал жизнедеятельность избранных жрецов. Более поздняя цивилизация, средиземноморская, породила огромное количество мистерий и культов, которые не приносили людям должного причастия божественным и не меняли их уклад жизни и мировоззрения (в результате чего религиозная функция сознания не была удовлетворена). На этом фоне эллинистический мир жаждал спасителя, который бы освободил их из рабства бездуховности и открыл доступ к божественным энергиям. Подробно психологический аспект Христа исследован в статье Александра Ди в выпуске «Магистерия», вышедшего на Летнее Солнцестояние в 2008 году, скачать который можно по этой ссылке:
http://img1.liveinternet.ru/images....an.pdf.
Вот, что пишет Ди о ситуации в мире, предшествующей христианству:
«Весь языческий мир того времени был одержим одной идеей, идеей спасения. Он верил и ждал, что вот-вот с небес явится божественный посланник, бог во плоти, спаситель, который восстановит порядок и утвердит божественный закон на земле.
Интересно с этой точки зрения рассмотреть небольшую работу А. Одинцова «Иисус —чаяние язычников», которая является пересказом отрывка из работы афонского монаха «Иисус Христос — ожидание народов земли». Нам эта небольшая работа интересна содержанием многочисленных свидетельств того, что на рубеже эр в языческом мире стали очень распространены легенды о грядущем пришествии сына божьего.

И далее:

«По закону психологической компенсации мы приходим к пониманию, что идеал божественного присутствия в мире смертных мог возникнуть лишь в том случае, если на практике всё было с точностью до наоборот, и человек был оторван от божественности, его мир был поглощён бездуховным вакуумом, и нить связующая человека с волнующим переживанием первозданного рая прервалась. В действительности, это духовное состояние было предопределено тем уровнем развития, которого достигли личность и сознание человека на кануне христианизации мира».
«Коллективной душе требовался новый универсальный символ, который восстановил бы утраченную со времён матриархата связь человека с божественным миром».

8. Астрологическое понимание личности Христа. Согласно данным о прецессии равноденствия (Весеннее равноденствие происходит в определенном знаке только около 2 тыс. лет, после чего оно смещается на один знак назад), Иисус может пониматься как символ эпохи Рыб. Недаром на картинах, где изображен младенец Иисус в пещере, обязательно присутствует Бык и Ягненок – символы Тельца и Овна. Обратимся снова к статье Ди:

«Ключи к пониманию Иисуса мы находим в астрологической символике Рыб и XII аркана Таро. Одно из ключевых слов, которое мы обнаруживаем при изучении символики Рыб — это Космический Эрос или Любовь. Само расположение звезд на небе,входящих в созвездие, внушает мысль о двух рыбах, связанных между собой лентой. Согласно греческой легенде Рыбы представляют собой Афродиту (Южная Рыба) и Эрота (Северная Рыба), которые бросились в воду, спасаясь от
Тифона».

«Если теперь вспомнить и тот факт, что Святой Дух или Руах Ха-Кодеш — слово женского рода, то становится ясна и связь Святого Духа с милостью и Любовью. Таким образом, становится ясна главная формула христианства: растворение эго в Любви Святого Духа, снисходящего от Кетер, дабы, утопив сознание в водах первичного океана и заглушив, таким образом, голос эго (а именно его развитие привело к духовному кризису), впустить новый универсальный символ целостности. Отсюда возникает и идея служения и подчинения, свойственная христианству. Это сродни тому, как медиум на время отдаётся в подчинение духу, говорящему через него, то есть приглушает свет сознания, дабы впустить бессознательное содержание. На идею перерождения посредством принесения в жертву эго указывают и алхимические соответствия Повешенного».

Все эти концепции необходимо понимать без отделения одной от другой. Личность Христа настолько многогранна, что свести его к Осирису или к Дионису, или к Эпинойе Света, или к прецессии равноденствия, или просто отмахнуться от всего этого, исходя из борьбы с мировым господством Сионата было бы крайне примитивно и наивно. Так или иначе, Иисус объединяет в себе столько концепций, порой противоречащих одна другой, что является фигурой мифологической и отражает не только психологические характеристики смотрящего на него, но и некий «божий замысел», который, возможно, пока не до конца нам ясен.