Всё дальше и глубже, всё глубже и дальше
Кряхтит часовая. В карман генеральши
Соскоб яйцеглиста украдкою тайной
Кладёт подпоручик. Меж линий трамвайных
Идёт, потешаясь скабрезною шуткой.
Своим мозжечком шевелит незабудка,
Его порицая. По рёбрам трапеций
Проходит солдатик, порубленных специй
В портянке храня пакован сокровенный,
И плов бесконечный и уксус мгновенный –
Все будут довольны! Конфорка пылает,
Беременный джоуль в окно улетает.
Солдатик готовит содомскую пищу,
Ругается матом, слюнявит баблище
И на хромосомах калёным железом
Он «fuck» выжигает. По краю пореза
Сочатся кислоты наследственных линий.
Молчит подпоручик. Он смелый и синий.
Он Рюрика с Йориком путает часто
И, скорбь умножая по Экклезиасту,
Мудреет солдатик. В головушке вьюга.
Буравчик – красавчик. По первому кругу
Идёт сквозь толпу некрещёных младенцев.
На бёдрах Харона висит полотенце.
Луна дембельнулась. Грядущее с прошлым
В косичку сплелись. И не кажутся пошлым
Ни предков уклад, ни бравада потомков.
Всё видит Буравчик. По радио громко
Поёт Мефистофель про школьные годы.
Разбитой коленке присутствие йода
Полезно. Разбитому сердцу – иное.
Буравчик вернулся к Харону в каноэ,
Весло опустилось во влажные тверди –
Всего лишь гребок от рожденья до смерти
И наоборот. Так в мозолистом теле
Выходит солдатик из новой шинели
На жабьем меху. Рукава распростёрши,
Буравчик в затылок целует вахтёршу.
Та млеет. Ворует сознание сопор.
Секунда – и он превращается в штопор.