[423x283]
Дождь словно обострил внутреннее зрение Эмори, и перед ним грозной
вереницей прошли все невзгоды, уготованные в большом городе человеку
без денег. Гнусная, зловонная давка в метро - рекламы лезут в глаза,
назойливые, как те невыносимо скучные люди, которые держат тебя за
рукав, норовя рассказать еще один анекдот, брезгливое ощущение, что
вот-вот кто-то на тебя навалится; мужчина, твердо решивший не уступать
место женщине и ненавидящий ее за это, а женщина ненавидя его за то,
что он не встает; в худшем случае - жалкая мешанина из чужого дыхания,
поношенной одежды и запахов еды, в лучшем случае - просто люди,
изнывающие от жары или дрожащие от холода, усталые, озабоченные.

Он представил себе комнаты, где живут эти люди, - где на вспученных
обоях бесконечно повторяются крупные подсолнухи по желто-зеленому
фону, где цинковые ванны и темные коридоры, а за домами - голые, без
единой травинки дворы; где даже любовь сведена к совращению -
прозаическое убийство за углом, незаконный младенец этажом выше. И
неизменно - зимы в четырех стенах из соображений экономии и долгие
летние месяцы с кошмарами в духоте липких, тесных квартирок… грязные
кафе, где усталые, равнодушные люди кладут в кофе сахар своими уже
облизанными ложками, оставляя в сахарнице твердые коричневые комки.

Если где-то собираются одни мужчины или одни женщины, это еще куда ни
шло, особенно противно, когда они оказываются вместе, тут и стыд
женщин, которых мужчины поневоле видят усталыми и нищими, и
отвращение, которое усталые, нищие женщины внушают мужчинам. Тут
больше грязи, чем на любом поле сражения, видеть это тягостнее, чем
реальные ужасы - пот и размокшая глина, и смертельная опасность; это
атмосфера, в которой рождение, брак и смерть равно омерзительны и
таятся от глаз./Фицджеральд - По эту сторону рая