Наверное,  про эту книгу расскажу словами из неё же:

"Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка
рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал ее жертвой,
даже если спасся от снарядов";

про русских:

"Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из
нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение
нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно
клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Кто же из нас
сумел бы теперь увидеть врагов в этих смирных людях с их детскими лицами и с
бородами апостолов? Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый
классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более
худшим врагом, чем они по отношению к нам. И все же, если бы они были сейчас
на свободе, мы снова стали бы стрелять в них, а они в нас."

Скажу так, на самом деле, книжка больше для мальчиков - уж очень любит Ремарк подробно описывать ужасы войны. Но, как и все вещи Ремарка, цепляет - хотя,если бы не было вот этих заключительных слов, впечатление было бы другое:

"А может, все, о чем я сейчас думаю, просто навеяно тоской и смятением,
которые разлетятся во прах, лишь только я вновь приду под тополи, чтобы
послушать шелест их листвы. Не может быть, чтобы все это ушло навсегда, -
теплое, нежное дыхание жизни, волновавшее нам кровь, неведомое, томящее,
надвигающееся, тысячи новых лиц в будущем, мелодии снов и книг, упоительное
предчувствие сближения с женщиной. Не может быть, чтобы все это сгинуло под
ураганным огнем, в муках отчаяния и в солдатских борделях.
Деревья здесь сверкают всеми красками и отливают золотом, в листве
рдеют алые кисти рябины, белые проселки бегут к горизонту, а в солдатских
столовых шумно, как в улье, от разговоров о мире.
Я встаю. Я очень спокоен. Пусть приходят месяцы и годы, - они уже
ничего у меня не отнимут, они уже ничего не смогут у меня отнять. Я так
одинок и так разучился ожидать чего-либо от жизни, что могу без боязни
смотреть им навстречу. Жизнь, пронесшая меня сквозь эти годы, еще живет в
моих руках и глазах. Я не знаю, преодолел ли я то, что мне довелось
пережить. Но пока я жив, жизнь проложит себе путь, хочет того или не хочет
это нечто, живущее во мне и называемое "я".