Бывают дни, когда я просыпаюсь Кафкой или Толстым. Не в буквальном смысле, конечно, а как-то внутренне, что ли, философско-этически... Лежишь и думаешь: о крестьянстве, о мрачной действительности, о всех этих семейных проблемах и странностях железнодорожного передвижения, о ценах на чернила и бумагу, о том, что надо бы подлатать сюртук или отдать бакалейщику долг, пока его толстый сынок не вытолкал меня на улицу, а так же о том, что неплохо бы черкнуть пару страниц Милене или отцу, после чего поболтать с Густавом... Часам к двенадцати дня это проходит, но ещё долго не можешь привыкнуть к себе самому и невольно ловишь себя на несоответствиях. Однажды я даже проснулся Ф. Аквинским и до 12 был липче пластыря и слаще патоки. Был случай, когда моя внутренняя сущность мимикрировала в писаря посольского приказа Феофана. Знакомые потом наперебой рассказывали мне, что по моему телефону им отвечал какой-то болгарин и страшно злился, когда его переспрашивали.

LI 5.09.15