уронишь огурчик с вилки, рассеяно глядя в декольте соучастницы обеда, и словно пелена спадёт
и побегут картины мимо яркой прорези дня,
застучат колёса,
вскрикнет в тумане птица,
выскочит переполошенной белкой из-за тучи луна,
всхрапнёт во сне прапорщик Оношко,
где-то звякнут шпоры,
тихо, тихо заскрепит перо,
упадёт первый снег,
выберутся из всех щелей декабрьские тени,
скульнут уключины на реке,
протяжно засвистит самовар,
кто-то в белом выбежит на пустой перрон,
проскользнёт по веранде соседский кот,
запрыгает по ступеням, неединожды заштопанный мяч,
ветер перевернёт страницу,
кто-то невидимый скажет "наркоз",
со стены глянет усатый выпускник Петербургского,
запахнет ванилью,
повеет холодком
и окажется, что утерянный в прошлом году номерок, выданный взамен мокрого зонтика, весь этот год пролежал в щели за дубовой панелью рядом с поломанной зубочисткой и окаменевшим шариком жевательной резинки.

Суета, господа, всё суета...

LI 5.09.15