Влюбиться в вампира…

Это страшно?
Это романтично…
Это прекрасно и мучительно…



Глава шестнадцатая
ДЭВИД

Он подвел меня к кабинету Дэвида и на секунду помедлил у двери.
— Входите, — проговорил доктор Каулитц. Я в изумлении посмотрела на Билла.
— Ты дышишь громче, чем думаешь, — насмешливо прошептал он. Я обиделась.
Мы вошли в комнату с высокими потолками и выходящими на запад окнами. Обшитые темным деревом стены были почти полностью скрыты за высокими полками, а столько книг я не видела ни в одной библиотеке.
Доктор Каулитц сидел в кожаном кресле за тяжелым столом из красного дерева и читал толстую книгу в потертом переплете. Комната идеально соответствовала моим представлениям о кабинете декана университета, вот только Дэвид был слишком молод, чтобы занимать эту должность.
— Чем могу вам помочь? — вежливо спросил доктор, поднимаясь с кресла.
— Я хочу, чтобы Рокси кое что о нас знала, и как раз начал рассказывать твою историю, — заявил Билл.
— Мы не хотели вам мешать, — извинилась я.
— Вы и не помешали, — тепло улыбнулся Дэвид. — На чем ты остановился?
— На перерождении, — отозвался Билл и, дотронувшись до моего плеча, заставил повернуться к двери, в которую мы только что вошли. От каждого его прикосновения сердце начинало бешено биться, что в присутствии Дэвида особенно смущало.
Стена, на которую мы теперь смотрели, отличалась от других. Вместо книжных полок ее украшали картины самых разных размеров и цветов: яркие, пастельные и монохромные. Я попыталась определить, что общего может быть у всех этих картин, но логического объяснения найти не смогла.
Билл подтолкнул меня к написанной маслом миниатюре в квадратной рамке. Выдержанная в светлых терракотовых тонах, она как то терялась среди других картин. Присмотревшись, я разглядела городской пейзаж с остроконечными крышами и высокими шпилями. На переднем плане — река и мост, украшенный скульптурами.
— Лондон середины семнадцатого века, — пояснил Билл.
— Лондон моей юности, — добавил Дэвид. Он подошел к нам так неслышно, что я вздрогнула. Каулитц младший ободряюще сжал мне руку.
— Может, сам все расскажешь? — спросил Билл, и я обернулась, чтобы увидеть, как воспримет эти слова Дэвид.
— Я бы с удовольствием, — дружелюбно улыбнулся доктор, — но мне нужно бежать. С утра звонили из клиники, доктор Сноу снова взял больничный. Кроме того, эту историю ты знаешь ничуть не хуже меня. Ну и ситуация! Повседневные потребности современного Зибера прерывают рассказ о жизни средневекового Лондона.
Немного неприятно было оттого, что вслух доктор Каулитц говорил специально для меня. Улыбнувшись мне на прощание, Дэвид неслышно вышел из кабинета и притворил за собой дверь.
Целую минуту я рассматривала город на миниатюре.
— Что же случилось потом? — спросила я, поднимая глаза на Билла. — Когда Дэвид понял, что с ним происходит?
Билл задумчиво смотрел на картины, и я решила угадать, какая именно привлекла его внимание. Судя по всему, это большой осенний пейзаж, изображающий пожелтевшую лесную поляну, а на заднем плане — скалы.
— Поняв, кем стал, папа не смирился, — тихо проговорил Билл. — Он решил себя уничтожить. Правда, это оказалось не так то просто.
— Что он сделал? — Вопрос вырвался сам собой, таким сильным было изумление.
— Прыгал с горных вершин, бросался в океан… Дэвид был слишком молод и силен, чтобы погибнуть, — невозмутимо рассказывал Билл. — Удивительно, как долго он смог выдержать без… еды! Как правило, у… новообращенных голод слишком силен, чтобы сопротивляться. Однако отвращение к самому себе было столь велико, что папа решил себя погубить.
— Разве это возможно? — чуть слышно спросила я.
— Вообще то да, хотя способов нас убить не так уж много.
Мне захотелось уточнить, но Билл не дал мне и рта раскрыть.
— Папа совсем ослаб от голода и старался держаться как можно дальше от людей, понимая, что сила воли вовсе не безгранична. Сколько ночей он скитался по пустошам, отчаянно презирая самого себя!.. Как то раз на его логово набрело стадо оленей. Дэвид умирал от жажды и, недолго думая, растерзал все стадо. Силы вернулись, и отец понял, что становиться монстром совсем не обязательно. Разве в прошлой жизни он не ел оленину? Так родилась новая философия. Отец решил, что и в такой ипостаси можно оставаться самим собой. Решив не терять времени попусту, Дэвид снова начал учиться. Времени для занятий теперь стало вдвое больше. Он поплыл во Францию и…
— Поплыл во Францию? — с сомнением спросила я.
— Рокси, люди пересекали Ла Манш и в семнадцатом веке, — напомнил мне Билл.
— Не сомневаюсь, просто ты сказал «поплыл»… Продолжай!
— Плавание для нас вовсе не проблема…
— Для вас вообще нет проблем, — проворчала я. Билл ухмыльнулся.
— Перебивать больше не буду, обещаю! Он продолжал:
— Потому что нам фактически не нужно дышать.
—Что?
— Ты ведь обещала! — укоризненно воскликнул Билл и приложил к моим губам холодный палец. — Хочешь узнать, чем все кончилось, или нет?
— Нельзя же огорошить меня подобной новостью и рассчитывать, что я никак не отреагирую!
Холодная рука неожиданно коснулась моей ключицы. Сердце забилось сильнее, но я постаралась держать себя в руках.
— Тебе не нужно дышать?
— Совершенно необязательно. Дышим мы скорее по привычке.
— И как долго вы можете… не дышать?
— Наверное, бесконечно, точно не знаю. Жить, не чувствуя запахов, немного скучно.
— Немного скучно, — глухо повторила я.
Уж не знаю, что отражалось на моем лице, но Билл почему то расстроился. Отдернув руку, он так и впился в меня взглядом. Мне стало неловко.
— Что такое? — чуть слышно спросила я, касаясь его неподвижного лица.
— Какая нелепая пара, ты и я, — вздохнул он.
— По моему, мы это уже обсуждали.
— Разве тебе не страшно?
— Нет, — честно ответила я. Билл смотрел на меня во все глаза.
— Самый сильный хищник на планете заботится о моей безопасности. Чего мне бояться?
Он фыркнул и если не развеселился, то хотя бы хмуриться перестал.
— Ну, ты загнула! Георг намного сильнее меня.
— Приходится верить тебе на слово.
— Когда нибудь сама убедишься.
— Итак, продолжай! Дэвид поплыл во Францию…
Билл кивнул, возвращаясь к своей истории. Золотистые глаза метнулись к другой картине в богато украшенной раме, самой большой из висящих на стене. Картина была не только самой большой, но и самой пестрой: яркие фигурки в пышных балахонах прижимаются к каким то столбам и свешиваются с балконов. Мне показалось, что это либо какие то герои греческой мифологии, либо библейские персонажи.
— Дэвид приплыл во Францию и обошел все европейские университеты. Не зная отдыха, он изучал музыку, точные науки, медицину, пока не понял, что его призвание — спасать человеческие жизни. Другие подобные нам люди, более цивилизованные, чем призраки лондонских трущоб, отыскали его в Италии.
Тонкий палец показал на степенную четверку на самом высоком балконе, снисходительно взирающую на царящий внизу бедлам. Присмотревшись к фигуркам, я с удивлением узнала золотоволосого мужчину.
— Друзья Дэвида вдохновили Солимену , и он часто изображал их богами, — Билл усмехнулся. — Аро, Марк, Кай — представил он остальных, — ночные ангелы хранители науки и искусства.
— Что же с ними стало? — вслух поинтересовалась я, с благоговением глядя на фигурки.
— Они по прежнему в Италии, — пожал плечами Билл, — где прожили бесчисленное множество лет. А вот Дэвид долго среди них не задержался, пару десятилетий, не больше. Каждому нужны друзья, тем более такие образованные и утонченные, но они пытались вылечить его от отвращения к тому, что называли «естественным источником силы». Дэвид попытался склонить их на свою сторону… Безрезультатно. Почувствовав себя чужим среди своих, папа решил отправиться в Америку. Представляю, как он был одинок!
Однако и в Новом Свете ему долго не удавалось найти близких по духу. Шли годы, вампиров и оборотней стали считать бабушкиными сказками, и Дэвид понял, что вполне может общаться с людьми не раскрывая своей сущности. Со временем он стал врачом и приобрел обширную практику. Вот только друзей по прежнему недоставало: сходиться с людьми слишком близко было опасно.
Эпидемия испанки застала отца в Чикаго. Несколько лет он вынашивал одну идею и уже решил действовать. Раз не удалось найти семью, он создаст ее сам. Останавливало лишь то, что Дэвид не до конца представлял, как будет происходить перерождение. Лишать человека жизни, как когда то поступили с ним, он не желал. Раздираемый внутренними противоречиями, он нашел меня. Как безнадежно больной, я лежал в палате для умирающих. Мои родители скончались на руках Дэвида, поэтому он знал, что я остался сиротой, и решил попробовать.
Голос Билла превратился в чуть слышный шепот, а потом и вовсе затих. Невидящий взгляд молодого Каулитца блуждал где то далеко. Интересно, о чем он сейчас думает: о прошлом Дэвида или своем собственном? Спросить я не решилась.
Когда Билл повернулся ко мне, его лицо было безмятежно спокойным.
— Остальное ты знаешь, — проговорил он.
— С тех пор ты постоянно жил с Дэвидом?
— Почти. — Билл обнял меня за талию и подтолкнул к двери.
Я с тоской оглянулась на картины, не испытывая никакого желания уходить из гостеприимного кабинета.
Пришлось брать инициативу в свои руки.
— Что значит «почти постоянно»? — настырно поинтересовалась я.
Билл вздохнул.
— Ну, лет через десять после моего создания — или перерождения, называй, как хочешь, — у меня случился обычный кризис подросткового возраста. Постоянное воздержание, которое проповедовал Дэвид, меня совсем не устраивало, я бунтовал и некоторое время жил один.
— Правда? — И снова я была скорее заинтригована, чем испугана.
Билл разочарованно покачал головой и повел меня на третий этаж. Находясь под впечатлением рассказа, я едва обращала внимание на обстановку.
— Неужели это тебя не отталкивает?
— Нисколько.
— Почему?
— Ну… у меня тоже были подростковые проблемы.
Он захохотал, на этот раз громко и заразительно.
— Ты хоть понимаешь, какой необычный у тебя характер?
Вопрос прозвучал риторически, и отвечать я не стала. Тем временем мы поднялись в холл третьего этажа, обшитый темной древесиной, и Билл смотрел на меня до тех пор, пока я застенчиво не отвела глаза.
— У меня было преимущество. С момента моего перерождения я научился читать мысли живых существ: и людей, и себе подобных. Именно поэтому я не мог оторваться от Дэвида — в нем было столько искренности и убежденности в своей правоте!
Лишь через несколько лет я вернулся к отцу и вновь принял его мировоззрение. Теоретически я не должен был испытывать угрызений совести. Читая мысли своих жертв, я мог отпускать невинных и уничтожать только злых. Однажды я убил черного парня, который преследовал девушку, желая над ней надругаться. Убийство компенсировалось спасением невинности, и мне было не так плохо.
Я содрогнулась, представив себе темный переулок и девушку, убегающую от насильника. И Билла на охоте… Такого молодого, прекрасного… и беспощадного. Интересно, та девушка была ему благодарна или только смертельно испугана?
— Однако со временем я разглядел в себе монстра! Цена человеческой жизни слишком высока, и убийству не может быть оправданий! Я вернулся к Дэвиду и Эсми, и они приняли меня с распростертыми объятиями.
— А потом Дэвид привел Розали… — проговорила я.
Билл неожиданно рассмеялся.
— Ты думаешь только об одном! Возразить было нечего.
— Моя комната, — объявил он, пропуская меня вперед.
Огромное, во всю стену, окно выходило на юг, комната была просторной и светлой. Значит, вся южная стена дома из какого то прозрачного материала! Передо мной как на ладони была извивающаяся лесная река, девственный лес, скалистые горы.
Западную стену занимали стеллажи с компакт дисками. Похоже, их у Билла больше, чем в любом магазине. В углу стояла стереоустановка, настолько сложная, что я не решалась к ней прикоснуться — вдруг сломаю. Ни малейшего намека на кровать, только широкая кожаная софа. На полу ковер густого золотистого цвета, а на стенах обивка из тяжелой ткани на тон темнее.
— Хорошая акустика? — предположила я. Билл усмехнулся и кивнул, а потом с помощью дистанционного управления включил стереоустановку. Комнату заполнили рваные аккорды джаза, и мне показалось, что я слышу живой звук.
— Диски как то систематизированы? — спросила я, подойдя к стеллажу. Явно не в алфавитном порядке и не по тематике!
— Ну, по годам и личным предпочтениям, — рассеянно пробормотал Билл.
Обернувшись, я увидела, что он заинтересованно за мной наблюдает.
— Что такое?
— Я надеялся, что когда расскажу тебе все и между нами не останется секретов, я почувствую облегчение. Большего не ожидал… Так вот, выходит, я ошибся. Теперь, когда ты узнала все, я не просто доволен. Я счастлив, — тихо сказал он.
Я так и просияла в ответ.
— Как здорово!
— Конечно, полное отсутствие страха с твоей стороны меня совсем не радует. Это просто неестественно! — нахмурился Билл.
— Ты вовсе не такой жуткий, каким себе кажешься. Можно сказать, я вообще не считаю тебя страшным и опасным, — беззаботно врала я.
Билл печально улыбнулся. Он мне не поверил.
— Вот это ты зря сказала! — кровожадно заявил он. И, глухо зарычав, обнажил ровные нижние зубы. Тело сжалось в пружину — настоящая пума перед прыжком.
Я испуганно пятилась.
— Не уйдешь!
Как он бросился на меня, я не увидела — уж слишком быстрым было движение. Просто в следующую секунду я полетела на софу, которая придвинулась к стеклянной стене. Сильные руки сжали меня в объятиях, хотя я и не пыталась сопротивляться. Мне просто хотелось сесть…
«Пума» не позволила мне и этого, всем телом прижав к софе. Я не на шутку перепугалась, а Билл злорадно улыбался.
— Что ты сказала?
— Ты страшное зубастое чудовище! — прохрипела я, но не с сарказмом, как хотела, а робко и испуганно.
— Вот так то лучше!
— Ладно, — примирительно проговорила я.
— Можно нам войти? — послышался из коридора тихий голос.
Теперь я сопротивлялась изо всех сил, однако Билл лишь ослабил хватку и посадил меня на колени.
Дверь приоткрылась, и я увидела Ксану и Тома. Мои щеки густо покраснели, а вот Билл ничуть не смутился.
— Заходите, — гостеприимно пригласил он.
Судя по всему, Ксана не находила ничего странного в том, что мы сидим, обнявшись. Покачивая бедрами, она вышла на середину комнату и грациозно опустилась на пол. Том в смущении застыл в дверном проеме. Парень пристально смотрел на Билла, будто спрашивая, что происходит.
— Звуки были такие, будто ты решил съесть Рокси на обед, вот мы и пришли, надеясь на угощение! — весело сказала Ксана.
Я оторопела, но краем глаза заметила, что Билл улыбается. Интересно, что его развеселило: замечание сестры или мой испуг?
— Простите, делиться нечем, самому мало! — подыграл Каулитц, крепко прижимая меня к себе.
— На самом деле, — невольно улыбаясь, вмешался Том, — Ксана хотела сказать, что, во первых, сегодня ночью будет гроза, а во вторых, Георг предлагает поиграть в мяч. — Нехотя отлепившись от двери, парень подошел к своей подруге. — Билл, ты к нам присоединишься?
Вроде бы слова безобидные, но отчего то мне стало не по себе. Так, значит, Ксане Каулитцы доверяют больше, чем прогнозам метеорологов.
Глаза Билла вспыхнули, однако он промолчал.
— Естественно, можешь взять с собой Рокси, — щебетала девушка.
— Хочешь пойти?
— Конечно! — Разве могла я обмануть его ожидание? — Куда и когда?
— Придется подождать грозы, без нее нельзя… Хотя ты сама все увидишь! — пообещал Билл.
— Мне понадобится зонт? Все трое рассмеялись.
— Так как насчет зонта, Ксана? — переспросил Том.
— Думаю, на поляне будет сухо, — уверенно проговорила мисс Каулитц. — Вот и отлично, — радостно подхватил Том.
И снова я поняла, что не на шутку заинтригована, и вовсе не испугана.
— Давайте пригласим Дэвида! — предложила Ксана и порхнула к двери так легко и грациозно, что позавидовала бы любая балерина.
— Будто ты не знаешь, что отца вызвали в больницу! — подначил девушку Том.
— В какую игру мы будем играть? — поинтересовалась я, как только мы остались вдвоем.
— Ты будешь смотреть, а мы — играть в бейсбол. Я закатила глаза.
— Вампиры любят бейсбол?