Мой телефон буквально разрывался от негодования! Вот уже минут пять он «кукарекает», а я и ухом не виду! Я вообще сплю! Почти…
Я лежала на спине, раскинув руки в стороны. Так, я проснулась – это хорошо! Как меня звать, я помню – это тоже хорошо. Начинаю соображать, где это я нахожусь? А с чего я так туго соображаю? Наверно, оттого, что было вчера. Ой, а что вчера было!
Лежу на большой, двуспальной кровати – значит номер не мой. Под головой подушка – это просто замечательно! Значит побоища не было! А почему подушка шевелиться? Ладно, это потом узнаем. Надо все же ответить на телефонный звонок. Я взяла с тумбочки мобильный.
-Алло… Мамуся! Как я тебя рада слышать! У нас уже интервью взять успели, вчера! И мы всей компанией всю ночь отмечали! Не интервью, а победу! – я между делом осматривала окружающий «пейзаж». Видимо, хорошо отметили!
-Мам, ну ты чего? Мы не пили – мы еще маленькие! – отреагировала я на компрометирующий вопрос мамы. – А что те ребята? Что пили те ребята? Кока-колу они пили, мама! – я с большим сомнением покосилась на кучку пустых банок от ред булла, незаконченную бутылку шампанского и банку от пива на полу. На самом деле, кока-колу пили мы.
-Что за мальчик? Кто такой тот мальчик, что со мной выступал? Это из жюри. – самого «мальчика» в номере не было. А мама устроила мне допрос с пристрастием! Что за ребята? Ты их знаешь? Как они себя ведут? А ты уверенна, что это не девочка? – Да мамуль, уверена! Всем большой привет, всех целую, пока! – я отсоединилась. Ну мама, ну следователь! Бог ты мой, вот это картина! Я наконец полностью осмотрела номер. На диване, облокотившись друг на друга, дрыхли Лариса и Катя, причем последняя, прижимала к себе гитару. На кресле развалился Том, тоже в обнимку с гитарой. Из за кресла виднелся Георг, завернувшийся в покрывало, и оглушительно храпел. Мда, картина маслом! Я осторожно спустилась с кровати и моментально на кого-то наступила.
-О, Борька, привет! – я перешагнула через Бориса, который даже не пошевелился, оттого, что я по нему прошлась. Я дошла до журнального столика. Так, полупустой бокал с шампанским – это мое. Неужели я отрубилась от полбокала шампанского? Это плохо. Еще хуже то, что это шампанское. Блин, какая я испорченная! Я опять пошла к кровати, перешагнула через Бориса и все! Можно снова вырубаться! Я откинулась на спину, снова раскинув руки. Так, а почему же подушка шевелится? Я приподнялась и оглянулась. Опаньки, здрассте! Поперек кровати, лицом к спинке мирно сопел Густав. Вот он, кажется, и был шевелящейся «подушкой».
-Але, человек, подъем! – я стала будить крепко спящего барабанщика. – Густав, да просыпайся ты, засоня! – наконец я его растолкала. Густав уставился на меня мутными глазами.
-Ой, привет, а ты кто? – спросил он, пытаясь собрать глаза в кучку.
-Кто я? Горячка белая! Давай, шагай! Кыш с кровати! – Густав послушно поплелся к свободному креслу, бормоча под нос, что-то типа «Горячка белая? Не, пить надо меньше!». Я облегченно вздохнула и снова плюхнулась на спину. Так, а это еще что такое?! Под боком опять, что-то шевелилось. Я откинула одеяло. Ну вот, пожалуйста! Наш «мальчик», собственной персоной! Блин, ну хоть бы ботинки снял! Я начала операцию, под кодовым названием «Спихнуть Билла, и не перебудить всех!» Операция удалась успешно, с меньшими потерями для меня! Я скинула Биллу на пол, одну подушку, и посчитав свою работу оконченной, завернулась в одеяло, и заснула. Нет, я конечно понимаю, это его номер, его кровать, и даже одеяло – но я же все-таки дама! Тут меня кто-то толкнул в бок.
-Алиса! Ау, Алиса! – это оказался Билл.
-Ну?
-Пусти меня на кровать, а? Мне тут холодно! – жалобно попросил он.
-Ага, сейчас, разбежался! – фыркнула я.
-Ну пусти!
-Не пущу! – ответила я и отползла на другую сторону кровати. Послышалось какое-то копошение.
-Алиса! Ну пусти! – Билл возник опять с моей стороны.
-Ну и как ты тут оказался?
-Под кроватью пролез! – совершенно спокойно ответил он. – Пустишь?
-Неа.
-А за красивые глазки? – снова просился Билл.
-Нет, конечно! – этот спор уже начал меня смешить.
-Ну, а за красивые ушки? – стал еще выдумывать причины Билл.
-Придумывай дальше! – я уже не смогла сдерживать улыбку.
-И не жалко тебе меня, такого бездомного? – Билл состроил грустную рожицу. Я уже не сдержалась и тихонько рассмеялась.
-Ну ладно, залезай. Будешь болтать во сне – снова спихну!
-Не буду! – пообещал он, подхватил с пола подушку и забрался на кровать.
-Спокойной ночи! – сказал он, и моментально засопел.
-Скорее утра. – на часах было полдевятого. Ну хитрец, однако! Если за красивые глазки не пустила – стал давить на женскую жалость! Минуты через две я тоже заснула.
Проснулась я часа через два – в комнате уже никого не было. Видимо, все проснулись. Из соседней комнаты доносились голоса. Я поднялась, поправила кровать и пошла в соседнюю комнатку. Это оказалось, какое то подобие кухни. За столом сидели только токийцы – моих ребят не было. А парни были в очень странном виде – у всех головы мокрые, перед каждым стояло по две чашки кофе, и еще несколько грязных стояло в раковине. Притом видок у всех был неважный и все изредка хватались за голову. Так, понятно, вчерашний праздник дает о себе знать.
-Привет вам! Что, тяжко? – спросила я.
-Угу. – вяло отозвался Том, которому по виду, было наверно хуже всех.
-Сегодня с утра голову холодной водой обливал, чай крепкий пил, потом кофе литрами – ничего не помогает! – шепнул Билл.
-Вам тоже видно, не лучше.
-Ага. Вон, Георга так мутит! – Георг абсолютно серый, сидел за столом, схватившись за голову.
-Алиса! – взмолился Том, - ну придумай что нибудь! Ты же такая умная, такая сообразительная! – начал он подлизываться ко мне.
-Я еще вчера, у тебя в детях неразумных ходила! – хихикнула я. – И почему это я должна придумывать?
-Ну потому что у тебя одной, из всех здесь присутствующих, трезвая голова! – заявил Том. Ну чтож, это аргумент.
-Алис, ну что делать? – теперь заныли Георг и Густав.
-Ну вы как дети малые, прямо! Ладно, рассказывайте, что делали? – оказалось и водой холодной обливались, и кофе пили, и лед прикладывали, и анальгином обпились – безрезультатно!
-Ну как? Поможешь? – жалобно спросил Билл.
-Ну чем я помогу? Я же не напилась! – вздохнула я, - Ладно, не страдайте. Есть одно средство. – я подошла к маленькому холодильнику и заглянула внутрь. Так и есть! Все на месте! Я вытащила двухлитровую банку с маринованными огурцами – русский подарок от нашей команды. Парни с опаской глянули на банку.
-И что с этим надо делать? – настороженно спросил Густав.
-Элементарно! Вот эту э… жижу(я не знала как будет по немецки «рассол») делите на четыре части, - я разливала по большим чашкам огуречный рассол, - вперед, и с песней!
Ребята получили по чашке и уставились на них.
-А другого способа нет? – с надеждой в голосе спросил Георг.
-Русский человек, лучше, еще ничего не придумал! А русский человек, в этом деле – знаток! – с уверенностью сказала я.
-Ладно, попробуем. – сказал Том, вышел в коридор и направился в ванную.
-Чего это он? При всех пить боится? – спросил Густав.
-Не важно где – важен результат! – заявил Билл.
-Черт, Алиса – ты врунья! – влетел разгневанный Том.
-Не поняла? – грозно спросила я.
-Чего ты не поняла? Голова по-прежнему раскалывается! – я услышала сдавленные смешки остальных парней. Тут я заметила, что на голове у Тома торчит веточка укропа, и прилипли кусочки чеснока. С дред у него капала чуть зеленоватая вода.
-Томми, скажи, ты что, вылил себе на голову рассол? – еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, спросила я.
-Нет, блин, выпил!!! – заорал Том, - Ну что еще я должен был сделать с бульоном, в котором плавали огурцы! Уж не пить ли? Э, ребят, вы чего?
Я хохотала как ненормальная, согнувшись пополам. Парни ржали и не могли остановиться, а бедный Том, никак не мог понять, что он такого сказал. Когда мы ему, наконец, растолковали, что к чему, он схватился за голову обеими руками. От того, что она немилосердно болела, после огуречного душа, и оттого, что рассола больше не осталось. Так что Тому пришлось еще литрами глотать кофе, когда у остальных головы были уже в порядке.
-Ну ты даешь, Томми! – мы все еще иногда хихикали над этой историей, даже спустя час, когда Том был уже в норме. Тут дверь приоткрылась, и показалась Катина голова.
-Лин, там мужик этот, который продюсер, чего-то от нас хочет! – я моментально выбежала в коридор. Если «этот продюсер» от нас чего-то хочет – это важно!
-А вот и вы! – сказал Девид, когда я появилась в коридоре. – У нас будет серьезный разговор, так что располагайтесь, а я пойду за своими парнями. – он пошел к номеру. Интересно, что он скажет по поводу Тома, у которого вся голова в укропе? В холле нашего третьего этажа стояло несколько диванчиков. Там уже ждали мои ребята.
-Довольный такой, этот Девид. – сказала Лариса.
-И сказал, что разговор будет серьезный – так что готовьтесь! – добавила я.
-А нам чего готовиться? Это же ты с ним говорить будешь! – посмотрел на меня Боря.
-Вы как всегда чертовски правы, Борис Владимирович! – ехидно подметила я. Тут дверь номера открылась, и появились все парни с Дэвидом, который ругал Тома и выдергивал из его дред чеснок и веточки укропа.
-Не трогай! Это так, между прочим, сейчас модно! – фыркнул Том, отобрал у Девида кусочек чеснока и опять прилепил себе на голову. Все дружно хихикнули.
-Если модно – твои проблемы! Давайте сразу к делу. Я вас всех здесь собрал для важного разговора. Ну во-первых – молодцы! – он с гордостью посмотрел на нас, а потом на своих «воспитанников». Я быстро все перевела на русский. – Я, честно сказать, не ожидал такого успеха от вас – вы были на высоте! И по этому, я бы хотел предложить вам работать вместе. Как бы вы на это посмотрели? – у меня отвисла нижняя челюсть, и валялась где-то в районе пола. И он так спокойно об этом говорит! Кое-как, взяв себя в руки, я перевела все ребятам. Глаза у них стали резко увеличиваться в размерах.
-Мы на это посмотрим резко положительно! – горячо воскликнула Катя. К ней присоединились и Боря, и Лариса.
-Мы согласны! – еле выговорила я.
-Отлично! Тогда я думаю, можно прямо сейчас поехать в студию. – предложил Девид.
-Поехали! – за всех ответила я.
-Ну тогда я жду вас через пятнадцать минут у входа! – объявил Девид и направился в сторону лифта. Мы проводили его взглядами в абсолютной тишине.
-Вы это слышали? – хором воскликнули близнецы.
-Слышали! – сказала я и подхватив Катю и Ларису, потащила их в сторону наших номеров, - мы собираться! Борь, пошли!
Через пятнадцать минут, все стояли около входа.
-Ну с солдатской точностью! – подметил Девид. – Парни, а вы куда? Вы с нами едете! – он грозно взглянул на Тома, Билла, Георга и Густава. Те покорно пошли к машине.
Студия поразила нас от начала – до конца. Само здание было достаточно величественным. Когда мы оказались в самой студии – дружно раскрыли рты. Все было на высшем уровне – от оборудования, до стульев для посетителей.
-Итак, если мы собираемся работать вместе – то без контракта не обойтись. – сказал Девид, роясь в ящике стола. - В нем достаточно много правил и к тому же не все так просто. Поскольку вы несовершеннолетние, контракт должны подписать не только вы, но и ваши родители. У ваших родителей факсы есть?
Я быстро прикинула в уме: у меня папа – начальник отдела кадров, мама – менеджер, - факс есть точно. У Бори родители – хирурги. В больнице факс есть. Кто у Ларисы отец не знаю, а вот мама у нее бухгалтер – факс обязан быть. А у Кати факс стоит прямо дома.
-Есть!
-Тогда надо отправить им варианты контрактов, чтобы они их подписали. – мы долго и нудно отправляли контракты по факсу в Москву. Ждать пришлось не долго – первый ответ пришел от Катиных родителей. Заполненный от лице ее папы и мамы, со всеми подписями. Плюс еще они писали, что желают удачи, позвонят, как только смогут. Потом пришел ответ от родителей Бори. Потом от моих. Ответ от родителей Ларисы ждали дольше всего – два часа. За это время уже успели записать песню – рас мы в студии, зачем время терять? Тем более, цитируя Девида - «Запись понадобиться, может всегда!». Наконец пришел ответ от Ларисиных родителей. Как и у остальных – полностью заполненный и со всеми подписями. Наконец, контракты дали просмотреть нам. Списочек ограничений очень внушал! Нам нельзя заключать другие контракты, с другими звукозаписывающими – компаниями, нельзя было расторгнуть этот контракт без выплаты неустойки и следующих требований, и главное – мы должны оставаться в пределах Германии до первого июня, 2007 года. Значит, придется ходить в немецкую школу. Я еще может быть, справлюсь, а как же остальные? Ребята тоже сначала приуныли, но потом быстро нашли решение.
-Будем экстернатом ходить! Раз в неделю получать задания – раз в неделю сдавать. Алина нам переведет! – меня это в принципе, устраивало.
-Ну значит тогда подписываем! – обрадовались ребята. Наконец, контракт был подписан.
-Теперь его надо заверить у нотариуса. Я поеду сейчас в нотариальную контору – вас в отель завести? – спросил Девид.
-Завести! – мы опять уселись в его черный джип и поехали в сторону отеля.
-Ой, слушайте! Я в шоке! Мы известны буквально без года неделю, а уже контракт подписали! – заговорческим шепотом сказал Боря, когда мы сидели в холле своего этажа в гостинице.
-Слушайте, так мы же вас не поздравили! – сказали Том, Билл и Георг, вышедшее в коридор.
-Ну теперь поздравили! – сказала я, - поздравляют нас с контрактом – перевела я на русский.
-Ясно. Спасибо им скажи. – шепнула мне Катя.
-А чего шепотом? – спросила я.
-Ну… мало ли…
-Да брось ты! Они все равно ничего не понимают! – усмехнулась я, поднимаясь с дивана.
-Почему не понимаем? Очень хорошо понимаем! – с сильным акцентом сказал голос откуда-то сзади.
-Вот, слышала? Все они понимают! Так что не надо недооценивать! – с чувством справедливости сказала Катюша и тут же осеклась. Меня словно по голове стукнули, до меня медленно стал доходить смысл произошедшего. Я медленно повернулась назад. Близнецы смотрели на нас невинными глазами. В руках у Билла был немецко-русский разговорник.
-Так, это… что? – запинаясь, пробормотала я.
-Ну как? Здорово мы вас удивили? – расхохотались братья, сказав уже по немецки.
-Здорово! Не ожидала! – сказала я. У меня на лице расползалась предательская улыбка. Через секунду я тоже смеялась как ненормальная.
-Странно, вроде психоз массовым не бывает! – заметил появившийся Девид, - контора тут рядом, контракт заверен нотариусом и с сегодняшнего дня, вступает в силу! Поздравляю! – его слова привели нас в чувство.
-Еще одна новость. Может хорошая, может не очень. В ближайшее время вы должны провести концерт. Сольный концерт. Дату вы можете выбрать сами.
Я задумалась, а Катя побежала за остальными ребятами. В ближайшие дни – это когда? Завтра тридцать первое декабря, Новый год!
-Что случилось? – прервали мои мысли Лариса и Боря. Я рассказала им все.
-Предлагаю завтра. – сказала я.
-Лин, завтра новый год! Как быть?
-Во-первых, одно другому не мешает! Во-вторых, у нас тогда будет два праздника!
-А может, все же не стоит? Зрителей может мало придти! – возразила Лара.
-Тут Новый год не такой уж важный праздник – здесь Рождество важнее, а оно уже было! И потом чем скорее – тем лучше!
-Ты, Алина, максималистка! Я в принципе не против. – сказал Боря.
-Я тоже. – добавила Катюша.
-Ты наверно права, стоит завтра провести концерт. – задумчиво произнесла Лариса. Девид все это время молча наблюдал за нами.
-Может можно завтра провести концерт? – спросила я, - как добавку к конкурсу?
-Вполне возможно. – сказал Девид, - рекламу в Интернете можно вывесить сегодня. Афиши тоже. Так что, можете готовиться! – сказал он.
-Все в порядке, концерт будет завтра! – объявила я своим ребятам. Сама я была очень рада, они видимо тоже.
-Слушайте, так завтра Новый год, а елку мы не нарядили! – опомнился Борис.
-Кстати, у меня кое-что есть! – сказала Катя и повела нас в свой номер.
-Смотрите, наверно от прежних жильцов осталось! – она открыла свой шкаф. Там разобранная, стояла искусственная елка. Нашему восторгу не было предела! К тому же, тут же были и игрушки. Счастливые как дети, мы стали собирать елку.
-А что у вас тут такое? – спросил вошедший Билл. За ним появился и Том.
-Так елку ставим! У нас же Новый год! Завтра! – сообщила я, разматывая большой клубок мишуры.
-Ясно. А мы Рождество больше отмечаем, чем Новый год. – сказал Том.
-А у нас наоборот! И Рождество будет у нас только седьмого января. – «просвещала» я близнецов. В скорее и они присоединились к нам. Получилась у нас «интернациональная» елка!


22.
Комиссар Шольц сидел в своем кабинете и занимался своими прямыми обязанностями. То есть – опять изучал протоколы. И мирно попивал свой кофе. Комиссар на удивление всем коллегам любил ночные дежурства, и мог, как положено добропорядочному комиссару просидеть всю ночь в своем кабинете. И пить кофе. Сегодня предстояло еще одно дежурство, и он был в прекрасном настроении. Просто он по настоящему любил свою работу и добился весьма высокой должности в полиции.
В приемной зазвонил телефон. Он звонил довольно часто – обстановка в Берлине не спокойная. Йозеф Шольц уже давно научился не отвлекаться на посторонние звуки и поэтому он не отвлекался от протокола. Киднепинг стал в Германии популярнее обычного карманного воровства. Конечно, комиссар слегка преувеличивал, но смысл от этого не менялся – работы в последнюю декаду декабря стало чрезвычайно много.
-Хэр Шольц, на связи служба безопасности из «Арены спорта»! – Марта отъехала от стола на своем стуле, и теперь ее рыженькая голова виднелась в дверном проеме. К своим двадцати четырем годам она занимает второе место по важности в их участке. Рекорд для женщины, по крайней мере, на памяти комиссара.
-Ну и что у них там случилось? Снова «подбросили» бомбу? – в последнее время с этим стало слишком много шуток.
-Нет. Говорят, обстоятельства экстремальные. Форс-мажорные. – Марта отрицательно качнула головой.
-Хорошо, соединяй. – сказал комиссар и нажал кнопку громкой связи у себя на телефоне. Послышался голос Ганса Робинсона, главного в охране «Арены спорта». За последний месяц было минимум пять сигналов о заложенных бомбах, которые себя не оправдали, и комиссар с Гансом успели довольно хорошо сдружиться. Всегда спокойный, уверенный и даже немного флегматичный Робинсон, что-то кричал в трубку срывающимся голосом, сбивчиво пытался объяснить суть дела. Шольцу пришлось изрядно потрудиться .чтобы понять о чем речь. Понятно было одно, в «Арене спорта» произошло нечто, есть раненые, срочно требуется помощь.
Комиссар набрал номер отдела по особо тяжким делам.
-Ханна, собирай своих ребят в «Арену спорта», там случилось нечто форс-мажорное. Я тоже выезжаю.
Комиссар с Мартой закрыли все кабинеты и выехали на место.
Уже через пять минут автомобиль, ревя сиреной, подъехал к месту назначения. Вся «Арена спорта» была окружена охраной, выводившей зрителей, стояло несколько карет скорой помощи и просто столпилось много зевак. Рядом, скрипя шинами, затормозил фургон спецназначения. Изнутри выскочило несколько человек в форме.
-Оцепляйте! – крикнул комиссар, - Выводите зрителей, из за кулис никого не выпускать!
Марта направилась командовать группой оцепления. Комиссар поймал взволнованного до предела Ганса Робинсона.
-Выкладывай по порядку, что тут произошло?
-У нас две молодежные группы выступало. На заключительной песне все и случилось! Оказалось, что три музыканта оказались подсадными утками, двоих настоящих вырубили сразу. Три девочки минут десять отбивались от этих головорезов, пока наши подоспели! Зрители подключаться начали. Тут из за кулис еще больше нападающих выбежало, с автоматами – такая перестрелка началась! Наши всех только минут пять назад успокоили! – всю эту тираду Ганс проговорил на одном дыхании.
-Что с ранеными?
-Пять зрителей слабо ранены, - кто в руки, кто в ноги. Трое тяжело раненых, которые на сцене были. Еще две девчонки тоже слегка.
-Кулисы оцепили? – спросил комиссар.
-Сразу. Кстати, - Ганс подошел к охранникам, крепко державших трех пареньков, - вот, этих подсадных уток можешь сразу забрать.
Даже не сопротивляющихся парней погрузили в фургон спецназначения.
Тут из здания выволокли еще несколько людей.
-Поймали за кулисами. – сообщил мрачный мужчина из спецотряда. Пойманных отправили в тот же фургон.
Комиссар оглянулся по сторонам. Дело пахнет не просто разбойным нападением, тут что-то посерьезнее. Надо начать допрос свидетелей. Тут на глаза Шольцу попалась карета скорой помощи, из которой выносили пустые носилки. Врачи бросились внутрь здания.
-Расступись! – грозно кричал врач, уже вынося носилки из здания. На носилках лежал тощенький паренек, в безразмерной футболке и таких же штанах. Волосы у него были заплетены в дреды. Комиссар подошел поближе. Дело пахнет очень серьезно, явно покушение. На носилках лежал один из суперпопулярной сейчас группы Tokio Hotel, чьими плакатами младшая дочь комиссара заклеила весь дом. Этого паренька он не мог не узнать.
Следом вынесли другого паренька, одетого во все черное. Под его головой, на белой простыне растекалось кровавое пятно. Парень, кажется, был в сознании. Когда врачи остановились около машины скорой помощи, паренек вдруг резко схватил комиссара за рукав пиджака.
-Помогите… - прохрипел он, еле разжав губы.
-Что? – Шольц сразу не понял, в чем дело.
-Ее надо найти… они убили… - словно в бреду шептал парень.
-Кого убили?
-Ее убили… там… ее надо найти… - парень не успел договорить, носилки поставили в кузов машины. Тут Йозеф заметил двух девочек, стоявших около фургона скорой помощи. У одной был перебинтован локоть, другая чуть приволакивала ногу. Две девчонки стояли, прислонившись к фургону, и рыдали в голос.
-Что здесь случилось? – спросил Шольц, на всякий случай, по-английски.
-Убили ее. – шепнула одна из девочек, утирая слезы.
-Кого? – уже который раз за вечер, он слышит что «ее убили». Девочка не ответила и снова зарыдала. Тут Йозеф наконец, увидел, кого убили. При виде этой картины у комиссара что-то содрогнулось внутри. Он много чего повидал за свою жизнь, но…
Из здания вынесли третьи носилки. На них лежала девочка, в красном готическом платье. Из живота у нее торчала длинная и острая барабанная палочка. По тому, как она отсвечивала при свете фонарей, становилось понятно, что она металлическая. Кровь из раны струилась с невероятной быстротой. Девочку не накрыли простыней, но сразу становилось ясно – она мертва.
Две девчонки ничего не говоря запрыгнули в фургон, ясно давая понять, что они без той девочки на носилках не поедут. Врачи не возражали, а только захлопнули двери фургона. - Дело пахнет жареным. – сказала Марта комиссару, когда фургон скорой помощи отъехал. – Одна погибшая, двое тяжело раненых, пятеро в стабильном состоянии.
- Их нашли?
-Да, нашли. Никто не успел уйти – всех нашли за кулисами. И тех, что устроили перестрелку и тех, кто нападал в рукопашную. Три малолетние девочки десять минут вполне успешно сдерживали натиск семи взрослых парней. Почти успешно. – Марта замолчала. Не очень успешно, одну из них уже не вернешь.
Йозефу Шольцу очень прочно запала в душу эта невинно погибшая девочка. А ведь на вид ей примерно столько же, сколько его младшей дочери. Это нельзя просто так оставить.
-Поехали в участок. – тяжело вздохнув, сказал Шольц Марте. – Чувствую, сегодня ожидается нелегкая ночка. – комиссар надел свою шляпу и зашагал к машине.
***
Фургончик скорой помощи на бешеных скоростях мчался к больнице. В салоне стояла мрачная тишина. Так само собой получалось, когда везли мертвого.
Энни совсем недавно пришла на практику – только неделю назад. И вот, уже сегодня она была на вызове, уже сегодня она, содрогаясь от ужаса, сказала врачу: «Она мертва». Это была девочка. Она была всего лишь на шесть лет младше самой Энни.
«И почему так получается? Она ведь совсем еще ребенок!» думала медсестра.
«А каково этим двум девочкам потерять свою подругу? Они все еще совсем дети!» от этих мыслей у девушки на глаза наворачивались слезы, но она упорно мигала, не пропуская их. Это у нее работа такая, она сама ее выбрала. Нельзя плакать, даже если очень хочется. Энни еще раз, против своей воли посмотрела на бледную девочку, безвольно запрокинувшую голову.
«Ну вот и все. Уже ничего не поделаешь. Джейн сказала, что она русская. А кто-то должен будет сообщить ее родителям, оставшимся там, в далекой России»
Энни пораженно посмотрела на девочку, словно пытаясь привести себя в чувство. Нет, конечно же, ей показалось! Это просто машина вздрогнула. Вдруг снова…
Этого не может быть! Бред! А вдруг не бред? Энни как ужаленная подскочила к носилкам и достала стетоскоп. Тук-тук-тук… Еле различимо, совсем незаметно. Тук-тук-тук. Так тихо.
Вдруг девочка вздрогнула и захрипела. Потом еще раз. Она резко раскрыла глаза и сжала в кулаки углы простыни. Изо всех сил девочка вздохнула. Она боролась изо всех сил, хватая ртом воздух. Не хотела уходить, хотела жить.
-ЖИВАЯ!!! – заорала медсестра, сжимая в руке стетоскоп. Из водительской кабины на нее взглянуло несколько пораженных врачей. Водитель со всей силы вжал педаль газа. Энни набирала в шприцы жидкость из ампул.
-Только успеть до больницы, только успеть! – бормотала медсестра.
-Успеем, уже подъезжаем! – успокоил ее голос с переднего сидения.
***
Последнее что я помнила, это испуганное лицо какой-то девушки. Как я поняла, мы ехали в фургоне скорой помощи. Я даже успела оглядеться по сторонам – на носилках рядом без сознания лежал Том, на следующих тоже в отключке – Билл. А куда я теперь попала?
Я стояла на развалинах, какого то дома. Точнее не на развалинах – на пепелище. Здесь был пожар. Так где же я? А место, какое то знакомое…
Я медленно вспоминала, где я нахожусь. Это была наша дача. Когда-то дача. Два года назад, как раз на майские праздники, мы собирались ехать на шашлыки. Я, мама, папа, бабушка с дедушкой остались дома готовить еду, сами шашлыки и решили ехать завтра, когда все будет готово. А двоюродная сестра моей мамы, то есть мне троюродная тетя, тетя Оля, решила ехать в тот же день и переночевать на даче. Часов в полпятого утра нам позвонили соседи по даче и сообщили, что ночью на даче вспыхнул пожар, и когда уже приехали пожарные, весь дом сгорел. Всего лишь замкнуло проводку, и полыхнул весь дом. Вместо шашлыков, мы готовили похороны.
Так как я здесь оказалась? И почему?
-Я ожидала увидеть здесь кого угодно, но только не тебя! – раздался сзади знакомый голос. Я оглянулась.
-Тетя Оля? – у меня глаза на лоб полезли.
-Неужели я так изменилась? – женщина подошла ко мне. – Как я рада тебя видеть! – обняла меня тетя Оля. – Только не надо удивляться, тому, что я здесь. После того, что случилось, я осталась здесь.
-Но, неужели я тоже… - у меня язык не поворачивался сказать это.
-Умерла? – тетя тяжело вздохнула, - я так по тебе скучала. Очень хотела тебя увидеть, но только не такой ценой.
-Значит это так? – дрожащим голосом спросила я.
-Ты пока не мертва. Точнее была мертва, но потом пришла в себя. Я думаю ты это помнишь. – я утвердительно кивнула. – Сейчас нельзя сказать ни да, ни нет. Пока что нет.
-Это кома?
-Нет, если бы это была кома, сейчас ты была бы там же, где и твое тело. Это очень трудно объяснить.
-Нет… - севшим голосом пробормотала я и опустилась на обгорелое бревно, - Нет, этого быть не может! – у меня из глаз брызнули слезы. Тетя села рядом. – Я не могу умереть, я не могу уйти! Не могу все бросить, я не могу оставить его! – в полном отчаянии воскликнула я. Странно, сейчас между жизнью и смертью, где-то непонятно где, с давно умершей тетей я думаю и вспоминаю только Билла. Почему так? Почему?
-Хочешь знать почему? – спросила тетя Оля. Я вопросительно уставилась на нее, - Можешь считать, что ты в загробной жизни, а здесь все мысли слышны так же, как и слова. Так хочешь знать, почему?
-Угу. – кивнула я, еле сдерживая слезы.
-Я же наблюдаю за тобой, мне отсюда все очень хорошо видно. Ты же любишь его. Не просто любишь, это нечто большее. Не часто такое встретишь. – тетя Оля посмотрела куда-то вдаль.
-От тоже любит тебя. – продолжала тетя, - И тоже не просто так. Тогда, когда вас несли к скорой помощи и после, он только очнувшись думал только о тебе. Не удивляйся, отсюда и мысли тоже видны.
- Я не могу оставить его. Я должна вернуться! – повторила я.
- Если это правда – ты вернешься. Знаешь, я никогда в тебе не сомневалась. – произнесла тетя Оля, - Он хороший парень, это даже мне видно! – она горько усмехнулась, - Верь ему, он по настоящему любит.
-Я верю. – прошептала я, - Я люблю его. – вдруг откуда то повеяло ветерком. Мои волосы зашевелились, а у тети даже не дрогнули. Вот в чем наша разница на сейчас.
-Я больше не чувствую ветра. – опять поняв мои мысли, сказала тетя. – Ты любишь, значит, ты вернешься. – она обняла меня за плечи. Тетя Оля поднялась с бревна. – Ты будешь счастлива, верь в это и знай, что так и будет. Тебя ждет большое горе, но ты будешь счастлива. Это правда. – ветер усилился. Я тоже встала с бревна. – Моя девочка, - тетя снова обняла меня, - не забывай свою тетю Олю. Тебе уже пора. – я знала, куда мне пора, - тебя ждут, пора. Проснись! – крикнула тетя Оля. Ветер все усиливался. – Давай же, проснись!
Последнее что я помнила – невероятную боль в груди и яркий свет.
***
Фургончик скорой помощи затормозил так резко, что заскрипели шины об асфальт. Первой бросились выносить внезапно ожившую девочку, но уже снова потерявшую сознание. Двое остальных парней уже очнулись и вполне прилично выглядели. Девочку бегом понесли в операционную – такого на памяти ни одного из врачей ехавших в фургоне еще не было – пятнадцать минут, не подавав признаков жизни и вдруг внезапно приходит в себя. Причем действия по приведению в сознание делаются только десять минут – потом поздно, а тут ничего не делалось, девочка ожила сама.
В операционной шла экстренная подготовка. Когда занесли носилки, врачи, словно пчелы бросились к девочке. Ее моментально переложили на операционный стол. Первым делом вынули из живота барабанную палочку – кровь фонтаном забила из глубочайшей раны.
Операция длилась несколько часов. Врачи одновременно пытались зашить глубокую рану и привести девочку в сознание. Удачно получилось сделать только первое. На операции была и молодая медсестра Энни, которая и заметила то, что девочка оживает.
«Ты сейчас не можешь сдаться!» - думала Энни, и притом успевая с бешеной скоростью наполнять шприцы димедролом. «Ты уже ожила один раз, не смей умирать снова!» - она великолепно знала, что от этих мыслей ничего не измениться, но ее сознание буквально кричало. Сейчас эта девочка стала у нее на первый план.
-Энн, где еще бинты? – крикнул оперирующий врач, - Какой пульс?
Энни передала стерильные бинты и взглянула на дисплей прибора, отсчитывающего жизнь этой девочки.
-Шестьдесят. – у медсестры все похолодело внутри. Минуту назад было восемьдесят девять. Как пульс смог так быстро упасть? Неужели это самое плохое?
-Падает. Пятого два кубика! – крикнул врач. «Пятый» - это энергетическая инъекция слабого действия. Энн уже хорошо знала эти медицинские премудрости.
-Какой пульс? – опять донеслось из группы врачей, окруживших стол.
-Сорок девять. – дрожа сказала Энни. Опять падает!
-Третьего по четыре! – заорал один из врачей, - и капельницу еще одну поставьте!
-Сколько теперь? – спросили через минуту.
-Девятнадцать. – у Энн подкосились колени. Она на автомате передала еще один шприц, с теперь уже смесью всяких препаратов. Медсестра посмотрела на датчик, прикрепленный к запястью девочки, потом на лоб, там, где на виске еле билась голубая жилка, медленно отсчитывая секунды жизни. Жилка еле вздрогнула и затихла. Энни потрясла головой. Нет, она не двигается. Аппарат, показывающий пульс пронзительно запищал, отображая абсолютно прямую линию.
-Электрошок! – закричал один из врачей. Энн передала два «утюжка,», от которых тянулись длинные провода. – Сто дайте! Разряд! – крикнул тот же врач. Девочка чуть дрогнула.
-Нет пульса. – сказала Энн, дрожащим голосом и повернула регулятор на сто пятьдесят, как и велел врач. Снова разряд. Пульса нет. Теперь двести. Девочку с силой тряхануло, но пульса не было. Снова разряд по двести. И еще один. Пульса не было.
-Все. – сказал один из врачей. – Прекращаем.
-Нет! – трясущимися губами прошептала Энни.
-Она мертва. – сказал врач, спуская с лица повязку. – Все.
-Нет, только не это! – с ужасом воскликнула Энн.
-Энни, это все! Мы не смогли! – попытался успокоить медсестру врач.
-Нет, не прекращаем! – с жесткой решительностью в голосе сказала Энн, - А ну дай сюда! – она отобрала у другой медсестры пустой шприц и наполнила его из особой ампулы. Это был девятый номер – наисильнейший энергетик. Его никогда не вводили просто так, а всегда разбавляли. Это было что-то вроде концентрата.
Энни подскочила к столу, расталкивая врачей, и воткнула иглу в руку девочки. Схватив электроды, она дала еще один разряд.
-Вернись! – кричала она, сама не понимая кому. Прибор все еще беспрерывно пищал. Она сама повернула регулятор на двести пятьдесят. Разряд. Пульса нет.
-Энни, не надо! – сказал какой то врач, но она не слышала. Еще один разряд. Нет пульса.
-Прекрати, Энн! Ты уже ничего не сделаешь! – она оттолкнула от себя врача, попытавшегося отобрать у нее электроды, и включила вентилятор над операционным столом. Иногда сильная струя воздуха тоже хорошо помогает. Энн повернула мощность на триста. Разряд. Аппарат слабо пискнул, показав еле колебнувшуюся линию. Еще один разряд. Пульс появился, но только на две-три секунды.
-Нет, не смей умирать! – воскликнула Энн, - Проснись! Давай же, проснись! – она со всей силы прижала электроды к груди девочки. Тут произошло невероятное: девочка вся содрогнулась, от сильнейшего разряда тока ее буквально согнуло пополам. Аппарат с бешеной скоростью стал пищать, но не сплошным звуком – прерываясь.
-Есть пульс! Есть! – счастливо закричала Энни.
-Нет, доктор Каннц, мы смогли! – облегченно вздохнула Энн. Девочка издала слабый стон и приоткрыла глаза. Энн наклонилась над ней и слабо похлопала по шеке.
-Эй, ты меня слышишь?
-Да. – прошелестела девочка, - Я вернулась.
***
-Постойте! – крикнул Билл какой-то медсестре, выскочившей из операционной.
-Вам сейчас лучше лечь, у вас сильное сотрясение! – сказала медсестра и повела его к каталке.
-Скажите, что с той девочкой, которая сейчас в операционной? – спросил он вырвавшись из цепких рук медсестры.
-Мы не будем загадывать, сейчас идет довольно сложная операция, а вам нельзя нервничать! – твердо заявила медсестра.
-Но вы же знаете! Скажите, это очень важно! – взмолился Билл, глядя на медсестру.
-Подумайте лучше о себе! Вам нужен покой! – заявила неприступная женщина.
-Покой? – задохнувшись от гнева, спросил он.
-Да, пойдемте, я отведу вас в вашу палату!
-Нет, я не уйду! И если вы не хотите рассказывать - все сам узнаю! – он быстро пошел ко входу в операционную. Медсестра что-то говорила ему, но он не слушал. Билл вошел в операционное отделение. Цепляясь за стены, пытаясь ровно стоять он нашел операционную номер четыре – (кто то сказал ему, что она там) и буквально прилип к стеклу. Она лежала на столе, раскинув руки. Всю он ее не видел – загораживали врачи. Один из них, крикнул, что нужен электрошок. Если нужен электрошок – значит дело плохо. Билл изо всех сил пытался не упасть – сотрясение давало о себе знать. Врачи что-то кричали, что-то кололи ей в руки. У Билла сжималось сердце – все руки у Алисы были исколоты – от запястий до локтей.
-Нет пульса. – эти страшные слова все повторяла одна из медсестер. У Билла подогнулись колени, в голове стучали только два слова «Нет пульса», «Нет пульса».
Один из врачей стянул с себя повязку.
-Это все. Прекращаем. – эти слова прозвучали как приговор. Как нож гильотины. Билл ничего не видящими глазами смотрел на нее. Опять были видны только руки.
Одна из медсестер подскочила к столу и снова начала давать разряды. Он видел, как Алиса вздрагивала от каждого из них и снова затихала. Как тряпичная кукла. А сердце затихло. Биллу казалось, что у него тоже, вот-вот остановиться сердце.
-Вернись! – кричала та самая медсестра. По ее щекам текли слезы.
-Вернись. - шепнул Билл холодному стеклу, которое запотело от его дыхания. Он плакал. Слезы смешивались с еще не сошедшей тушью, с кровью на щеках и текли красно-черными дорожками. – Вернись, я не могу без тебя. Вернись! – он шептал это словно заклинание. Вдруг, ему показалось, что она где-то здесь, где-то рядом. А может, не показалось.
-Вернись! – Билл медленно оседал на пол. Из последних сил он воскликнул свое заклинание. Полное отчаяния и боли.
-Есть пульс! Есть! – раздался звонкий голос. Что? Билл медленно поднял голову. Алиса содрогнулась и вздохнула. С огромным трудом, изо всех сил, но вздохнула.
-Ты слышишь меня? – взволнованно спросила медсестра, наклоняясь над ней. Теперь он видел ее лицо, невероятно бледное, с огромными темными глазами.
-Да. – она шептала, но он все равно слышал ее. – Я вернулась.

23.
Катя и Лариса одиноко сидели под операционным отделением. Вот уже несколько часов они ждали неизвестно чего. Наконец, двери распахнулись, и врачи вывезли каталку. Девочки подскочили – нет, это не она. Снова ждать.
Примерно через полчаса, двери снова открылись.
-Она, точно она! – Лариса подскочила к каталке, но ее отодвинула сурового вида медсестра.
-Sind Sie ihr Freunde? (Вы ее друзья?) – спросила медсестра, окинув девочек изучающим взглядом. На секунду они растерялись.
-Эээ, йа, вир фройнт! – нашлась Лариса.
-Sie dürfen sich nicht hier befinden. Komm, Ich werde Sie abführen. (Вам нельзя здесь находиться. Пойдемте, я вас отведу.)
-Лар, что это было? – тихо спросила Катя.
-Кажется, она нас куда-то зовет. И нам лучше послушаться! – она схватила Катю и помчалась за медсестрой. Ну что поделать, Лариса жутко боится немцев, особенно в такой ситуации.
-Warten Sie bis hier.(ждите пока здесь.) – сказала немка, проведя девочек в реанимационное отделение.
-Йа, натюрлихь! – сказала Лариса, - И как Алинка говорит на этой абракадабре?
Катя и Лара послушно уселись на стулья. Так прошел час. А может больше.
-Ну это совершенное безобразие! – Катя вскочила и стала бегать по коридору, изредка заглядывая в окна палат, - Почему нас к ней не пускают?
-Спокойно! Если нас к ней не пускают – мы сами! – лукаво улыбнулась Лариса, и достала из небольшого шкафчика стоявшего в коридоре, два белых халата, две марлевые повязки и два белых колпака.
-Гениально! – сказала Катя, - Нас никто не узнает!
-Ты уверенна, что она в этой палате? – спросила Лариса, когда девчонки были уже в полном обмундировании. Катя молча кивнула и толкнула дверь палаты номер два. Это оказалась самая обыкновенная палата, но доверху набитая разными приборами.
-Господи! – дрожащим голосом сказала Лариса, смотря куда-то в сторону. Катя оглянулась и невольно охнула. На кровати лежала Алина, но в каком виде! Жутко бледная, лицо резко осунулось, щеки впали, глаза запали. На худых руках ярко просвечивались фиолетовые вены. В каждой руке было по две капельницы, из носа и рта тянулись тонкие прозрачные трубочки. Из под одеяла тянулась достаточно толстая трубка, прикрепленная к большой стеклянной колбе, висевшей на штативе.
-Дренаж. – тихо сказала Катя.
-Что? – не поняла Лара.
-Дренаж. – Катя указала на большую стеклянную колбу, - Отсасывает кровь из легких. Мне Борька рассказывал. – она замолчала. Боря пропал еще до концерта – вместо него была «подсадная утка». Все еще неизвестно что с ним.
-Ноль часов и ноль минут. – сказала Лара, взглянув на часы, - С Новым годом, Кать.
-А на моих без двух минут. – тихо сказала Катя и вышла из палаты. Лариса последовала ее примеру и плотно закрыла дверь. Говорить было не о чем. Девочки не могли себе даже представить, что их лучшая подруга встретит этот новый год, который обещал стать таким счастливым, на больничной койке, без сознания, подключенная ко всяким аппаратам.
***
В полицейском участке номер пятнадцать, эта ночка получилась ох какой неспокойной. Комиссар только закончил допрос трех «подсадных уток» - те моментально раскололись и выдали все что знали. А знали они не мало. В том числе и адрес, по которому держат похищенных музыкантов. Туда моментально был выслан спецотряд. А вот что касается вооруженных налетчиков – там пришлось попотеть. Они только мотали головами и твердили, что «Мы хозяина не предаем!». Раз не предают «хозяина», можно предположить, что это банда. У комиссара стали появляться тревожные мысли, а не та ли эта банда, за которой вся полиция Берлина охотиться, уже который месяц? Та банда специализируется на похищениях. Но тут тоже похищение! И какое!
Размышляя на эту тему, комиссар достал из папки пустой бланк. Как же он ненавидел эту работу – заполнять бланки смертности. Но это приходилось делать, и достаточно часто.
Так «… Погибшая Салина А.В, 1993 года рождения. Национальность – русская. Официальное место проживания – Россия, Москва…» Как же он ненавидел это делать! А надо, работа такая и ничего с этим не поделаешь – приходиться заполнять такие бланки. А разве от этого никчемного клочка бумаги кому-то станет легче? Станет от этого легче родителям этой девочки? Друзьям? Комиссар со всей силы ударил кулаком по столу, так что чашка с кофе подпрыгнула и пролила несколько капель кофе на стол. Он вытер пролитый кофе мокрой тряпкой и скрепя сердце продолжал.
«…Дата смерти – 31 декабря 2006 года, приблизительное время – 21:20…»
-А ведь у русских сегодня большой праздник – Новый год. – пробормотал Йозеф.
«… Причина смерти – повышенное кровоизлияние в результате раны в области живота, травмы несовместимые с жизнью. Смерть констатирована врачом 56 больницы Г. Каннц. В 21:20…»
Ну вот и все. Сейчас он поставит печать, и этот бланк перейдет ко всем остальным – в пыльный архив.
-Йозеф! Комиссар Шольц! – Марта летела, роняя на ходу папки с документами. От неожиданности, комиссар перевернул чернильную подушечку от печати. Огромное чернильное пятно растекалось по только что заполненному бланку..
-Что??? – гаркнул комиссар. Никак у него не получается приучить Марту к тишине! В свои юные годы – она невероятно серьезна, собрана, сосредоточена, самого распоследнего петуха в их участке будет называть на «вы», но не может не кричать, от взрыва эмоций! Кстати, кажется, сейчас она назвала Шольца по имени.
-Что? – уже чуть успокоившись, спросил комиссар.
-Только что звонили из больницы! – Марта влетела в кабинет комиссара и прислонилась к стене. – Представляете, та девочка, которую уже на оформление отправили – оказалась живая!
-Позвольте, как живая? – теперь комиссар выронил и печать.
-Ну вот так! Ожила прямо в машине! То есть, оформлять уже не надо! – Марта тряхнула своей рыжей головой и скрылась в приемной. Значит, оформлять уже не надо?! Комиссар с большим облегчением выкинул насквозь пропитавшийся чернилами бланк в мусорное ведро.
-Похоже, этой девочке пора начать верить в Деда Мороза, или как он там, у русских называется? – сказал Йозеф Шольц.
-Комиссар! На проводе Крис из группы захвата! – крикнула Марта из приемной.
-Соединяй! – пренебрег всеми правилами комиссар и заорал в ответ.
-Значит так, докладываем! – послышался в трубке голос, - Приехали мы на место – делать там ровным счетом нечего! «Голая» квартира, там же и все похищенные – спят в отключке. Думаю, их чем-то накачали для этого. С ними еще двое верзил было, их повязали, сидят сейчас в машине.
-Ну хорошо, привозите всех, ждем! – сказал комиссар и отсоединился. Ну чтож, видимо этой ночью спать никто не будет. Еще много кого придется допрашивать.
***
-Энн, подержите ее пока под искусственной вентиляцией легких. – сказал врач, заполняя историю болезни. – Это ненадолго – думаю, с утра уже можно будет отключать.
Энни послушно кивала. То что случилось сегодня – все отделение называет чудом. О ней говорят в каждом кабинете – практикантка Энни только что спасла девочку, успевшую умереть и снова ожить! Не известно, что удивляет больше – дважды за день ожившая девочка, или практикантка в две минуты вернувшая уже мертвого, с того света?
Неудивительно, что Энн сама попросилась остаться сегодня на ночное дежурство. И взять контроль над той самой девочкой. Теперь Энн будет делать все, что в ее силах. И то, что не в силах.
Энни пошла в реанимацию. До сегодняшнего дня она работала только на обычном отделении – в реанимацию практиканток не допускают. А для Энн сделали исключение, по понятной причине.
Около палаты своей «подопечной», Энни заметила двух девочек, в белых халатах, спящих, облокотившись друг на друга. Будить их Энн не стала. Она зашла в палату. Девочка уже не спала, глаза у нее весьма резво бегали в разные стороны, но говорить она на могла из за кислородной маски.
-Как ты себя чувствуешь? – спросила медсестра, аккуратно снимая маску.
-Нормально. – тихо сказала девочка, - Только живот болит сильно.
-Потерпи. Тебе сделали операцию, шов будет болеть. Давай, вколю тебе обезболивание. – Энн вышла на пост, за шприцом и ампулой. Девочек под дверью уже не было. Когда Энни вошла, девочка все так же «стреляла» глазами в разные углы палаты.
-А что со мной было? – все так же тихо, прошелестела она. Энн решила рассказать всю правду. От этих темных глаз, казавшихся невероятно огромными, на бледном, осунувшемся лице, ничего утаить не получалось. Медсестра ожидала какой угодно реакции от девочки, когда она узнает, что уже два раза за сегодняшний день была мертвая. Но она молчала. Совершенно спокойно выслушала Энни и молчала.
-Ты все помнишь? – осторожно спросила Энн.
-Помню, как очнулась в машине, и потом в операционной. – Энни никак не ожидала, что эта девочка хоть что-то вспомнит.
-А что было до, ты помнишь?
-Это на концерте случилось, прямо на нашем завершающем выхода. Половина музыкантов оказались ложными, переодетыми. Они первые напали. Один из них напал на меня. И все, потом провал, уже ничего не помню.
Какое то время в палате стояла тишина. Вдруг, у девочки широко раскрылись глаза, как будто она вспомнила, что-то важное.
-Билл. – прошептала она.
-Что? – Энн отвлеклась от своих мыслей.
-Билл, что с ним? – в глазах девочки плескался настоящий ужас.
-С тобой вместе привезли еще двоих парней, я точно не знаю что с ними, но они живы, и вне опасности. - Энни поспешила успокоить девочку.
-Еще две девочки должны были быть, как они?
«Это наверно те, которые около палаты сидели.» - подумала Энн.
-С ними тоже, все в порядке. – девочка заметно успокоилась.
-Как тебя зовут? – вспомнила Энни.
-Алиса.
-А меня Энн. Вот что, Алиса, уже полвторого ночи, тебе надо отдохнуть. – Энни поднялась со стула. – Если тебе что о понадобиться – над кроватью кнопка вызова.
Энни подоткнула одеяло девочке и вышла из палаты.
Уже засыпая, Алиса вспомнила, что сегодня Новый год
***
Прошло пять дней.

На поправку я пошла достаточно быстро – уже вчера вечером меня начали поднимать. Постояла пять минут и посидела три. Вот такой отчет на сегодняшний день! А сегодня погуляла в коридоре, но недолго.
Обо всем случившемся конечно узнали родители – я не представляю, каким образом мне и девчонкам удалось остановить их и уговорить не ехать сюда. В больницу в панике примчался Девид и успокоился только тогда, когда убедился лично, что все в норме. Теперь ему приходиться переживать за два состава.
О Боре никто ничего не говорит, никто ничего не знает. Мы все волнуемся жутко, Катя ходит как в воду опущенная. К тому же, ни одна медсестра, ни чего не рассказывает про Билла, как он, что с ним. Даже записки передавать не хотят. В итоге – обстановка у меня в палате, как в кино, на ужастике. Естественно, я воспылала праведным гневом и решила принимать серьезные меры.
-Хотите войны – получайте! Кто к нам с мечем придет – от меча и погибнет! – бормотала я, аккуратно поднимаясь с постели, - Если гора не идет к Магомеду, Магомед сам запрыгивает на верблюда, обнажает саблю и едет к горе! Очень воинственные мысли!
Сейчас уже полдвенадцатого – в это время обычно никого уже нет.
Если честно, такое путешествие у меня впервые. Во-первых, я иду «гулять» совершенно одна. Во-вторых, без разрешения. Если мне никто не хочет рассказывать про Билла – сама узнаю! Причем от него самого!
С таким воинственным настроем, я вышла из палаты и направилась вперед по коридору. Приходилось цепляться за каталки, за стены и за все, что попадалось под руки. Наконец, я дошла до нужной мне палаты и осторожно приоткрыла дверь.
Билл уже спал. Он всегда жаловался, что засыпает только с включенным светом – вот и теперь не изменил своей привычке.
Я решила не будить его – посижу пока, подожду. Может, проснется. Я заметила на тумбочке раскрытую книгу. Интересно, что это он такое читает? Оказывается, Шерлока Холмса (первое, что взбрело в голову)! В оригинале. А сам жаловался, что английский плохо знает! Хотя, тут же лежит и словарь. Как сказал бы папа «Рубаха-парень»! Тут я вспомнила, как он разговаривает по-английски – такое чувство, что язык заплетается. Я невольно хихикнула.
-Алиса? Ты? – раздался пораженный голос. Я все же его разбудила.
-Билл, извини, я тебя будить не хотела…
-Да ты что! – перебил он меня и буквально пулей выскочил из кровати, - Я так тебя хотел увидеть, а меня к тебе не пускали, говорили что нельзя!
-А мне о тебе ничего не рассказывали. – он схватил меня за руку, как будто боялся, что я сейчас уйду.
-Знаешь, я тебя видел, тогда в операционной. Все-таки пробрался. – он замолчал. Я представляю, что он видел. – Если бы с тобой что-то случилось…
-Но со мной все в порядке! – я заглянула ему в глаза, - Я же здесь!
-Тогда, они сказали, что это все, что они прекращают… – его голос сильно дрожал, по щекам текли слезы. Мне показалось, что я тоже плачу. А может, не показалось.
-Если бы я потерял тебя… не знаю, что сейчас было, я не могу без тебя! – он с таким страхом сказал это, что мне стало жутко.
-Не бойся, не потеряешь. – я пыталась успокоить его, но и сама уже ревела в три ручья.
-Я никому тебя не отдам! Слышишь, тебя никто не посмеет обидеть! Я люблю тебя! – он прижал меня к себе. А я тихо плакала у него на плече. От чего? Не знаю. Просто не могла держать все в себе.
Так и простояли мы, обнявшись, где-то полчаса. А может час. Все заплаканные, растрепанные, в пижамах, босиком на холодном полу. Уставшие от недосказанности, вымотанные последними событиями. Как две обиженные души, которым уже никто не нужен.

24.

-Я все-таки на тебя надеюсь! И потом, это же не проблема для тебя! Э, Лин, ты меня слышишь? – Лариса сидела в моей палате и что-то пыталась мне рассказать.
-Угу.
-Ну так вот! Все дело заключается в том… - я ее уже не слышала. На коленях у меня лежал альбомный листок весь исписанный моим неровным почерком. Здесь были и мелкие рисуночки, и обрывки стихов, внезапно возникающих в голове, и просто приписки типа : «В перевязочную в 10:30!».
-…Ну вот и все – тут делать совершенно нечего! – я вспомнила, что Лариса все еще что-то рассказывает.
-Угу.
-Ты таблетки пить будешь?
-Угу. – Лариса сунула мне в руки стакан с водой. Я так и застыла.
-Алина!
-Угу! – отозвалась я.
-Линка, не улетай, ты с нами, ты еще мне тут нужна! – Лара щелкнула пальцами перед моим носом.
-Да, что такое? – я запила водой несколько капсул.
-Она спрашивает что такое! Я тут тебе битый час объясняю! Вот! – Лара сунула мне тетрадь. Так, ясно, наша мадам собралась серьезно заниматься немецким. И конечно же, обучить ее должна я! Ну чтож, приступим!
Как только Лариса вышла – я устроилась заниматься ее немецким. Она просто умоляла меня написать ей несколько заданий.
Дверь палаты открылась и появилась Энн, с подносом в руках – пора обедать. Я в принципе, могла и сама сходить на раздачу за подносом, но Энн меня не пускала. Что меня забавляло в больнице – так это обеды. Обед – это три чашки подряд, в первой – бульон, во второй – пюре картофельное, в третей – компот или чай. Причем, все в таком состоянии, что это носить надо только в чашках. Даже пюре картофельное больше на кисель похоже. Но все вполне вкусно. И другого ничего есть нельзя.
-Ну, как продвигаются твои дела? – спросила Энни. Она имела в виду и самочувствие, и составление заданий для Лары, и в принципе, все остальное. За последнее время мы уже успели хорошо подружиться. Вот такие получаются знакомства, в таком неподходящем месте, как больница. Зато теперь Энни иногда передает записки от меня Биллу. И наоборот. И иногда от Тома. И теперь все стало известно, что касается состояния. Легче всего отделался Том – у него разрыв связок в плечевом суставе на обеих руках – но в больницу его доставили вовремя и связки зашили. У Билла сильное сотрясение, но как он сам пишет « как по-русски – заживает как на собаке!». Ну и как по заказу – я тяжелее всего. Но чувствую себя отлично, и это успокаивает.
Только я собралась читать любимые детективчики после обеда, как в палате показалась голова Тома, с растрепанными в разные стороны дредами.
-Алиса! На выход, с вещами! – и скрылся. Зачем с вещами? Зачем на выход? Тут в палату всунулась голова Билла.
-Алиса, пляши! Нас всех переводят на отделение! – и помчался вслед за братом. Когда в палату влетела Энн, я уже ничего спрашивать не стала. В свитере и джинсах поверх пижамы и с несколькими пакетами, я в компании Энни побежала бегом на обычное отделение. Радости нет предела – раз переводят на отделение, значит, скоро выписка!
Девчонки прилетели уже в палату на отделении. Естественно, они были безумно рады! А абсолютно счастливыми нас всех сделала Энни, когда показала мою историю болезни – выписка будет уже послезавтра. Вот счастье привалило! Первым делом – названивать родителям, что со мной все в порядке и что меня выписывают. На этом приключения не кончились – на горизонте наблюдались заключительные обследования, чтобы справку о выписке получить. Еще полдня меня, Билла и Тома буквально затаскали по кабинетам – анализы, обследования, проверки. Вроде все хорошо – все прошли, остались только рентгены, но это перенесли на завтра. Я счастливая до неприличия, с дурацкой улыбкой на лице, пробегала весь день по кабинетам. С невероятно оптимистичными мыслями, я заснула у себя в палате, уже поздно вечером. Я даже представить себе не могла, какой ужас ждет меня впереди.
Порядки тут – идиотские!!! Кто придумал, что кабинет рентгена открывается в семь, а закрывается в полдевятого утра? Какой то умник придумал! Вот бы я этому умнику уши повыдергивала! С самого утра, мы Билл, Том и я, как штык стоим под кабинетом, ждем. Мда-м, отлично! Слава Богу, «отренгенились» мы быстро – Тому руки, Биллу голову, мне живот.
Все, привет моя палаточка! Сейчас дрыхнуть до обеда! Балдеж! Потом срочно собирать вещи, позвонить родителям и еще уйма всего, а сейчас спать!
-Я правда не уверена, что эта новость не пройдет для нее легко. – разбудил меня часа через два, приглушенный голос Энни. Она разговаривала с кем-то в коридоре.
-Я все понимаю, но это очень важно. Конечно, это будет трудно для нее, но это нужно. И не только для нас. – ответил другой, мужской голос.
-Но с другой стороны, она крепкая девочка, она вполне серьезно отреагировала на такие новости, как например, о том, что уже два раза была мертва. – неуверенно продолжала Энн. Я так понимаю, это они обо мне.
-Тогда, ей надо будет все рассказать. И всем остальным тоже. – ответил мужчина. Дверь в палату приоткрылась, показалась Энни. Я быстро закрыла глаза, притворившись спящей. Лучше не показывать того, что я слышала их разговор. В коридоре послышались затихающие шаги – Энн и неизвестный мужчина ушли. Я моментально вскочила с кровати. Что-то случилось, и они не знают, как мне это рассказать. Похоже, что-то ужасное.
Я выскочила из палаты и бегом помчалась на первый этаж. Первым делом – разыскать девочек. Их искать долго не пришлось – они сидели в холле первого этажа. Я подхватила их под руки и помчалась назад, по дороге рассказывая все, что слышала. Девочки были довольно ошарашены тем, что рассказала я. Никто не мог понять, что это за новость такая, что ее боятся нам рассказывать.
Мы влетели в палату. Я нырнула под одеяло – на свое законное место. Девочки на стульях рядом. Если кто-то зайдет – картина про то, что девочки зашли меня проведать. Тут же дверь открылась и появился статный мужчина, в деловом костюме.
-Здравствуйте, мне нужно поговорить с Алисой Салиной (он с большим трудом выговорил мою фамилию).
-Это я. – я вынырнула из под одеяла.
-Рад вас видеть, меня зовут комиссар Шольц, - он показал свое удостоверение, - я веду ваше дело о вооруженном нападении на вас и похищении трех ваших музыкантов.
-Это не только наши. – сказала я.
-Да, я понимаю. Я пригласил сюда двоих братьев Каулитц, думаю, им тоже надо услышать всю эту историю. – дверь приоткрылась, и появились Билл с Томом.
-А ваши друзья говорят по немецки? – наконец заметил Катю и Ларису, удивленно уставившихся на него.
-Нет, они не знают немецкий.
-А английский?
-Да, а вы можете все рассказать по английски? – спросила я.
-Это не проблема. – сказал комиссар, опускаясь на стул. – Я думаю, все собрались. Следует начать из далека. – мы все превратились в слух.
-В начале этого года, вполне обеспеченным людям не только Берлина, но и Германии, стали присылать анонимные письма с угрозами. Не простыми, а с угрозами похищения кого-либо из членов семей, и не простые, а в стихах. Причем, было непонятно, что хотят анонимы – это были просто угрожающие четверостишья. Летом, эти угрозы стали приводить в исполнение – поступало множество заявлений о пропаже людей. Типичные пропажи, за выкуп. Чаще всего крали детей – волна киднепинга прокатилась по Германии. Дальше – больше. Стали прямо среди бела дня, организовываться вооруженные нападения, в результате которых, как и раньше – пропадали дети. Теперь я думаю, надо оставить эту историю и перенестись в Россию.
Самое начало лета. Вполне обеспеченная семья: отец - банкир, мать – важная шишка при президенте. Семья очень обеспеченная. Сын ни чем не знает отказа, растет в роскоши. А теперь скажите, имя Даниил Костин, вам ни о чем не говорит? – у меня отвисает нижняя челюсть.
-Говорит. – выговорила я, наконец-то поймав свою челюсть. У девчонок примерно такой же вид.
-Я так понимаю, вы его знаете. – как ни в чем ни бывало, продолжает комиссар. Мы его знаем!
-Итак, эта семья отправляет своего сына на все лето – учить язык в Германию. Там парня поселяют в семье – есть такая программа изучения языка. Язык он и так знает не плохо, и чувствует себя как рыба в воде. По программе, он должен ходить в гимназию, что он и делает. Там же он знакомится со странного вида парнем, чье имя мы пока не знаем. Они очень хорошо «сдружились», однако тому парню нужны были только деньги, он выяснил, что Даниил из весьма обеспеченной семьи. И этот парень знакомит его со своими друзьями – обширной хулиганской бандой. Эта банда существовала не только во дворах – это было нечто большее. К тому же – в банде Даниил попадает под плохое влияние – его сажают на наркотики. Даниил не против – он теперь чувствует себя взрослым среди этой банды. И между тем, принимает устав банды – теперь он полноправный участник этого «сообщества». Все лето он «отрывается» по полной – хулиганит вместе с другими из этой банды. Но вот приходит время расставаться – лето кончилось. Даниил расплачивается за наркотики и улетает в Россию. На прощанье, ему говорят, что отрасли этой банды есть и в России. Теперь Даниил не потеряет связь с этой группировкой. Какое-то время все идет нормально – банда снабжает его наркотиками, конечно не бесплатно. Даниил уже давно ворует из дома. Но тут наступает зима и объявляется конкурс молодых исполнителей в его школе. Он уверен в своей «взрослости» и чтобы доказать это и остальным он решает что обязательно должен победить. Но тут весьма внушительная конкуренция в виде вашей группы. Он постоянно подслушивает ваши репетиции и после неудачной попытки испортить вашу ударную установку, он крадет вашу фонограмму перед самым школьным концертом. Однако, все это быстро разоблачается и его отстраняют от конкурса, а побеждает группа Black Butterfly. Даниил в гневе, он понимает, что это заслуженная победа, но не хочет с этим мириться. Теперь для него самое важное – месть. И его месть страшна, он связывается с бандой и за хорошее вознаграждение требует сделать так, чтобы солистка не смогла выйти на сцену на следующем конкурсе. Каким образом они это сделают, для него это не важно. А в банде поступают самым простым способом, нет человека - нет и проблемы. Девочку решают убить. На нее нападает в парке один из самых лучших из их людей. На счастье, недалеко оказался Билл Каулитц, решивший пройтись погулять. Вам повезло, - комиссар кивнул в мою сторону, - вас всего лишь избили. Итак, план рушиться, Даниил и вся банда в гневе. Ему остается надеяться, что ваша группа не пройдет конкурс, но нет – вы выигрываете и едете в Германию. Накануне отлета, Даниил разыскал небольшой фан-клуб группы Tokio Hotel, состоящий в основном из девчонок. Он говорит им адрес «той самой крысы». Бешеные фанатки отправляются поджидать ненавистную им, и Даниилу, девочку. На удивление, девочка оказалась не промах – она быстро расправилась с группкой разъяренных фанаток. Теперь Даниил в настоящем ступоре – остается только надеется, что Black Butterfly не пройдут конкурс в Берлине. Но он ошибся – вы с блеском выигрываете этот конкурс. От нахлынувших эмоций, он несется в штаб-квартиру банды, за очередной дозой наркотиков и рассказывает там все. У главарей появляется гениальная идея – через день ожидается ваш сольный концерт, и не только ваш. Это преступление войдет в историю. План разрабатывается в кратчайшие сроки. Перед самым концертом, банда похищает двоих музыкантов от группы Tokio Hotel и вашего барабанщика. Все это время их удерживают в штаб-квартире банды. В скорее, наша группа захвата находит штаб-квартиру. Таким образом, раскрываются сразу два преступления – и нападения на вашу группу, и многочисленные похищения людей.
Комиссар замолчал. В палате стояла гробовая тишина. Вот кто стоял за этим всем, вот кто во всем виноват. Я все никак не могла опомниться.
-Теперь о плохом. Об очень плохом. Всех похищенных нашли. Их отключили с помощью больших доз наркотиков. – комиссар кивнул в сторону Билла и Тома, - ваши музыканты сейчас лежат в наркологическом отделении этой же больницы. Им «чистят» кровь, дозы были очень большими. – комиссар снова замолчал.
-Комиссар, - я еле разлепила слипшееся губы, - комиссар Шольц, а что с нашим… - я не успела договорить, меня перебил Катя.
-Что с нашим Борей? – девочки резко оживились и заволновались. Комиссар молчал.
-Что с ним, скажите? Что-то плохое? Где он?– Катя все выпытывала из комиссара правду.
-Да, плохое. – тихо сказал комиссар, - мы не успели. Доза была для всех одна – если двое взрослых парней сейчас в отключке, то ваш барабанщик еще слаб для этого… был. Когда мы приехали, то он уже был… Он в морге. – Шольц хрипло выдохнул. Ему было тяжело говорить об этом. Никто из здесь сидящих подростков не знал, что сегодня ночью комиссар снова заполнял бланк смертности, снова разлил кофе, снова залил чернилами стол. Но из больницы не позвонили, не сказали, что мальчик ожил.
Катя сидела как пустая кукла – опустив руки, ничего не видя и никого не слыша. Иногда забывала дышать и вспоминала только тогда, когда в груди просыпалась тупая боль. Она знала, что это все. Что теперь он не оживет, как Алина, а просто уйдет.
В голове у нее пульсировали слова «Почему? Кто в этом виноват? Как такое возможно?». Катя не могла найти на них ответы. Все, кто сидел сейчас в этой, такой пустой палате, искали ответы. Никто не сможет найти. Просто это вечные вопросы, с вечными многоточиями на концах.

25.
Похороны были назначены на завтра. Пришли туда все – и комиссар Шольц со своей помощницей Мартой, и Энни, и мы с девчонками, и Девид, и близнецы со своими родителями, и Николь и еще много неизвестных мне людей. Примчались обезумевшие от горя родители Бори – было жалко на них даже смотреть. Они не захотели везти его домой, я думаю, это правильно.
Добирался каждый своим ходом. Я решила пройтись немного пешком. Пошел легкий снег. Пушистые белые снежинки падали на две алые розы у меня в руках. А в голове ворочались тяжелые мысли. Ведь, если бы я не настояла на этом концерте, несла бы я сейчас эти розы на кладбище? Но тогда, эта банда устроила бы нападение в другой день.
-Не вини себя, в этом никто не виноват. – сколько раз Катя говорила это мне, сколько раз мне говорили это родители Бори, но я же чувствую, в глубине души они все винят меня. Я не осуждаю их – это всегда так. Кого-то просто обязательно будут считать виноватым, так что пусть лучше меня. Черт, если бы не вся эта затея с группой, все было бы в порядке, и он был бы жив. Это я виновата, я виновата!
-Прости меня, Борь, - розы дрогнули у меня в руках, по щекам текли слезы,- Прости! – несколько прохожих удивленно оглянулись на девочку с заплаканным лицом, в черной одежде и красных розах в руках. Все знали, что значит два цветка.
Все прошло как в тумане. Кто-то, что-то говорил, про то, что он слишком рано ушел из жизни, что это жуткая трагедия, что судьба слишком не справедлива. Все это было невыносимо. Я плохо помню все, что там было.
Уже близился конец. Люди тихо потянулись к еще не засыпанной могиле. Каждый брал комок земли и бросал на крышку гроба. Я была последняя. Я подняла промерзлый кусочек земли, и вдруг он рассыпался у меня на ладони, а я даже не успела сжать его.
-Прости меня, Борь. - Я ссыпала один песок в глубокую яму. Больше этого вынести я не могла. Я развернулась и пошла к главным воротам, благо, что уже все уходили. Вдруг, мне вспомнились слова тети Оли: «Тебя ждет большое горе, но ты будешь счастлива.» Ну чтож, вот оно, это горе. Слишком горькое, до того, что уже никакого счастья не хочется. Я зашагала в неизвестном