Я так чувствую, в плане раздумий состояние болезни идет мне на пользу.

Кашу надо отрефлексировать, тогда она приобретет кристаллическую структуру и станет чем-то ценным.

Вот я и пытаюсь, как могу, отрефлексировать кашу.

Все мои деловые отношения, переходящие в какую-то полную хрень и морально-познавательный пиздец на одного человека под окружающим миром, в эту самую хрень переходят только из-за восхищения ими - этими людьми, которые напоминают огромные скульптуры из стальных балок, в которых сталь путается как нитки, но не перестает быть упорядоченной, а дальше теряется в мутных облаках, которые ее порождают. В их личном опыте есть и неудавшиеся самоубийства, и бытовые кошмары, и резкие повороты. Эти люди - чудовищное порождение разных времен, слов и обстоятельств.

Я клубок спутанных ниток, распятое на неровно воткнутых булавках творение начинающей кружевницы. Мой фундамент - набитый ватным хаосом валик и с десяток субъективно натыканных в него кривоватых металлических палочек.

Потому и заглядываю в глаза этим людям; пытаюсь повторить причудливую вязь этих балок, математически выверенную; пытаюсь понять. Но как-то не так пытаюсь, наверное.

А еще эти люди умеют теряться, становиться невидимыми, уходить тихо и незаметно. Я пытаюсь следовать за ними, чтобы не потерять из виду, чтобы еще минуту, месяц, год наблюдать это удивительное явление.

Вся влюбленность, собственно.