- Товарищ подполковник, это лишь копии, настоящие документы находятся в надежном месте, не на территории части и если с кем либо что-то случится…
- Шантажировать меня вздумал?! Сопляк!!! Ты понимаешь, что из-за этой херни я могу вылететь отсюда?!
- А Вы, товарищ подполковник, понимаете, чем мы рискуем?
- Черт бы тебя побрал! Вот ведь дерьмо… Я понял. Все, иди отсюда, чтоб мои глаза тебя не видели… И откуда такие берутся, мать их…

Впервые в своей армейской практике командир полка не мог возразить простому солдату. Этому долбанному очкарику.
Тихонько прикрыв за собой дверь, щупленький солдатик с огромными очками быстрым шагом пошел по темному коридору штаба к выходу. Свет в кабинете седого подполковника горел почти всю ночь. И только перед утренним разводом устало вздохнув он оторвался от папки с документами.
Профессор появился весной с очередной партией новобранцев, которых привозили раз в полгода. Наша часть располагалась глубоко в тайге. Ближайший населенный пункт – офицерский городок, был в 50 километрах. Каждое утро офицеры тряслись в "вахтовке" – КАМАЗе с будкой не менее часа, пока добирались до части.
На "молодых" сразу нападали с расспросами: "Откуда? Краснодар есть? Новосибирск?..." Земляками считались не то что с одного города, района, но даже с одной области. Узнав, кто откуда, вновь прибывших оставляли в покое. Нужно было присмотреться – кто, так сказать, есть "ху". А через неделю начинался ад…
- Вставай! Подъем - я сказал!!!
Заспанное лицо. Удар. Еще.
- Живо! Оборзели совсем… Шустрый, смотри, ничего себе молодежь наглеет…
Я как раз стоял дежурным по роте. Шустрый и Игнат были моего призыва - полторагодичниками. Обычно, они приходили с боевого дежурства ночью, напивались и начинали буйствовать над "молодыми".
- Ты откуда? – Игнат разбудил очередную жертву.
- С Но… из Новосибирска…
Испуганный взгляд только раззадорил "дедушку".
- Пойдем в туалет, щас я тебе покажу Новосибирск…
- Игнат, оставь его. – Подхожу к койке.
- Кондрат, ты че, впрягаешься? За этого? Ты уверен, что правильно делаешь?
- Все, сказал отвалите, значит отвалите.
- Не, ну ты точно впрягаешься?
- Да.
- Ну, ну…
"Ну вот,- думал я,- теперь отвечать… Если окажется какой-нибудь "крысой"… Хотя что-то мне подсказало, что это не так и что я не ошибся оказав поддержку".
- Спи, зёма. – бросил я молодому. Игнат и Шустрый продолжали буйствовать.
Земляк оказался смышленым малым. Буквально за месяц он стал известен всему полку, как первоклассный художник. Его определили негласным помощником начальника штаба дивизиона. Туда все пытались попасть… И я, и Шустрый, и Игнат и многие другие. Только вот тяму не хватило. Зёму окрестили Профессором. В отличие от бывшего штабника, который и пил, и откровенно ставил себя выше других своего призыва, Профессор, разобравшись с текущими делами, занялся доработкой дивизионной документации и переводом ее в электронный вид. Тогда только-только компьютеры начали появляться. Вскоре наш дивизион стал первым в дивизии по порядку в документах.
Но самое главное, к Профессору можно было прийти в любое время, конечно, когда офицеров в штабе не было, и поговорить. Он знал подход к каждому и помогал чем мог – советом и делом. Не раз спасал ребят от несправедливого гнева офицеров и прапорщиков. Однажды вошел к нему без стука, он быстро что-то спрятал под стол. Увидев меня, вытащил листы и продолжил ставить отметки.
- Чего делаешь?
- Расставляю офицеров и прапорщиков в наряды…
- Это же должен делать начальник штаба!
Он посмотрел на меня из под больших очков и улыбнулся: «А я и есть начальник штаба… только ночной».
Пришло время рассказать о темной стороне нашего полка. Из трехсот солдат у нас служило примерно пятьдесят кавказцев. Они и "держали" часть в своих руках. У нас, русских, все как-то недружно было. В каждом подразделении была своя группировка по три-четыре "деда". Возникни какой спор – «горачие» ребята сразу все кучкуются, а наши – никогда не объединялись. Это положение дел командование устраивало – дисциплину кавказцы держали. Хотя и русских ни во что не ставили. В нашем дивизионе от «темной диаспоры» заправлял Мага, кичившийся тем, что «нэ адын русскый йэго имэны правильна нэ праизнэсот…» Он всех достал, но более всего ему нравилось издеваться над нормальными ребятами с сильным характером.
Как-то ночью я услышал крик. Прислушался. Снова. «Я повешусь… повешусь…» - донеслось с соседней койки. Это был Галик - крепкий парнишка. Его все уважали – безотказный, с норовом, с ясными глазами. Мага его избивал, а он никому не говорил. Тут видимо уже не выдержал. И, если б я не услышал его крика ночью, скорее всего, случилось бы непоправимое. Я разбудил Профессора. Узнав в чем дело, он попросил с утра правдами и неправдами привести к нему парня.
Из штаба Галик вышел со светящимися глазами. А Профессор с того дня засел в своем кабинете. Днем и ночью что-то писал, читал. По его просьбе я организовывал земляку встречи с солдатами и сержантами нашего и соседних подразделений. Наконец пришел и мой черед. Профессор устало положил передо мной ручку и чистый лист бумаги.
- Пиши.
- Что писать?
- Правду. Только правду. Как ты слышал крики Галика и что он кричал…
- Стукачем решил заделать? Прибьют же…
В ответ на это Профессор выложил на стол десятки исписанных разным подчерком страниц. Здесь были признания и «дедов» и «молодых» и даже некоторых офицеров и прапорщиков. Свидетельства, прямые доказательства, медицинские заключения… Вся правда о полковой жизни. Вот корявый подчерк Большого – нашего водилы, его на прошлой неделе кавказцы порезали ножом за то, что не привез им водки… А вот еще один, по прозвищу Комендант, – стащил патроны и подготовился убить Магу на учениях. Венцом всего был рапорт Профессора командиру дивизии о положении дел в нашей части. Подробно, со знанием дела, приведены статьи уголовного Кодекса, воинского Устава, которые неоднократно нарушались.
- Один – это стукач. Два – возможно. Трое – кто его знает, а если скажут десятки, это брат мой, мнение общественное,- пояснил улыбаясь мой друг. – Хватит терпеть. Я уже давно собираю материалы. Хватит, чтобы завести несколько уголовных дел… Видимо пришло время. Дальше тянуть нельзя.
Аккуратно сложив бумаги в большую папку, Профессор взял ее подмышку, подтянул ремень, поправил головной убор и вышел из казармы. В окно я видел – он пошел в штаб. Сказал, что у нас есть шанс, в противном случае всех, кто был в папке, кавказцы просто могли перерезать по одному – такое они не прощали. Все это прекрасно знали, но все-таки поверили Профессору.
Его ждали. Молча прильнув к окну. Солдаты и сержанты. Там в штабе сейчас происходит нечто. Чего раньше никогда не было. Профессор пытался разрушить систему, сложившуюся десятилетиями. Возвращается! Без папки. Что, ну что? Он молча прошел сквозь строй к своей кровати упал на нее и со счастливой улыбкой провалился в глубокий сон. Двое суток не спал, понятное дело.
Утро. Развод полка.
Тяжелым шагом подполковник вышел на середину плаца. И… начал называть фамилии. Тех моральных уродов, которые уже всех достали. Среди них был и Мага. Недоумевающие кавказцы вальяжно выходили к командиру полка. Офицеры вопросительно переглядывались. Не объясняя, как положено, причин, командир объявил по десять суток ареста каждому.
Через час они уже будут сидеть на гаупвахте офицерского городка. А вакуум власти вскоре быстро заполнится русскими, поскольку оставшиеся горцы стушуются и "уйдут в подполье". Арестанты вернуться лишь через два месяца. Тихими, побитыми, сломленными… Армейская жизнь продолжится, но по другим законам. Дедовщина, конечно, никуда не денется. Но зверства, издевательства и резня – точно прекратятся. Над плацем восходило утреннее солнце, новое солнце. От него было тепло и радостно. И тем, кто знал в чем дело, хотелось закричать от переполнявших чувств. Это была Победа. Наша общая победа. Благодаря Профессору. Он показал нам, что с системой бороться можно. Но это нужно делать сообща.