По незнанию, по неопытности, разгневавшись не в меру, ради идеи великой, любви или бравады почти все делают ошибки. Но наедине с собой случается, что еще минуту назад и в голову не могло прийти, а после всю жизнь удивляешься собственному спонтанному безрассудству.

В нежном детстве, когда один дома оставался, жег бумагу о раскаленную спираль калорифера, плавил пластмассовые ложки о покрасневшую конфорку электроплиты.

Подростком, смотря телевизор, жевал подключенный к сети провод от швейной машинки. Присосал к языку контакты штепселя. Узнал, как темнеет в глазах, когда на языке 220 В.

Юношей пытался подружиться со страхом высоты. Спьяну ходил по парапету на краю крыши гостиницы «Россия», закрывал глаза, приседал, делал наклоны – удержался. Там же были замечательные эвакуационные железные лестницы, пристроенные после пожара. Выходили они во внутренний двор-колодец. Можно было встать на перила, и чуть подпрыгнув, уцепиться кончиками пальцев за балку, удерживающую площадку следующего этажа. А обратно на перильца встать уже нельзя было, и для возвращения приходилось раскачаться, и ослабить пальцы в нужный момент, чтобы упасть обратно на лестницу, а не во двор. И тогда все обошлось.

Пару лет назад. Впопыхах переливал спирт из 20-литровой канистры в пластиковую бутыль из-под воды (для опрыскивания фар понадобилось). Не заладилось немного, разлил огромную лужу на полу. В какой-то момент промелькнуло сомнение, если лужа два метра в диаметре, и я весь облился, то почему же почти не пахнет спиртом, вдруг разбавлен сильно, или вообще вода, замерзнет, чего доброго, в омывателе, дай-ка проверю. Чиркнул зажигалкой. Через полсекунды оказался посреди круга огня, с полной бутылью спирта у ног. Лживо-ласковые синие язычки пламени стали быстро деформировать пластиковую емкость. Еще чуть промедлить и ее содержимое вырвется наружу. Схватил голыми руками, и держа огненный шар, пулей к выходу, оставляя горящий след. Забросил бутыль в сугроб, и обратно за большой канистрой, повезло, что в стороне стояла, пламя до нее еще не успело добраться. Зато начали заниматься двери. Стал судорожно забрасывать их снегом. В какой-то момент показалось, не справлюсь. Но с деревянных и дерматиновых поверхностей удалось сбить пламя, а дальше, переводя дух и матерясь, просто дождался, пока выгорит спирт на кафельном полу.
Левая рука хоть как-то сохранила работоспособность, а правая – вышла из строя недельки на две, не меньше. Запомнил, что ожоги – больно очень.

Пару недель назад. Выбрался на очередную вечернюю пробежку в парк. Темно, народу никого. Пробегая мимо проруби, подумал: «Чем черт не шутит». Никогда до этого в прорубь мне залезать не приходилось. Специально я не готовился никак, ни полотенца, ни сменной одежды. Разделся догола, и поколов руками тонкий лед, которым успела затянуться вода, окунулся несколько раз. Выскочил, и повторяя «ах, ах, ах», побежал к брошенным на снег вещичкам. На мокрое тело сразу одеваться не стал, решил попрыгать, дабы чуть обсохнуть. Редкие физкультурники, пробегавшие мимо, даже бровью не вели, поравнявшись. Скакал, и думал: «Всего-то, надо окунуться в холодную воду, чтобы получить формальное право в столичном парке хуем болтать». Ну, хуем это громко сказано, тем, во что он превращается после ледяной воды.
Нацепил шмотки, потрусил домой. На следующий день даже соплей не появилось.