Советская еще традиция, в принципе, вовсе не так уж порочна, если отбросить Ильича, который, согласно вдалбливаемой с пеленок легенде, норовил ухватиться за «толстый конец».
Убирать за собой и вокруг себя срач, по-моему, дело ничуть не зазорное. Оно и не почетное, оно нормальное и совершенно обыденное. Если же как-то чуть празднично обставлено — вообще отлично. Но ни душевности, ни мало-мальского куража в этом году вдохнуть в мероприятие не вышло. Причины, скукожившие праздник труда, постараюсь обозначит в конце текста.
Примерно недели за три-четыре до планируемого субботника воспитательница в детсаду стала деловито осведомляться, когда мол вы можете поучаствовать 18-го или 25-го апреля. При этом протокольно добавляла: «Это дело совершенно добровольное». Последняя фраза говорилась не вообще, а предназначалась каждому индивидуально. Именно она, в сопровождении назидательного педагогического взгляда, венчала вопрос о дате участия.
В маленькой комнатушке-раздевалке родителям, покуда они не избавят чад от верхней одежды, деться некуда, поэтому приходилось отвечать сразу и прилюдно. У опытной воспиталки на то и был расчет. Мамочки мямлили о своем согласии, уперев взгляд в детские ботиночки или с наигранной озабоченностью, роясь в шкафчиках с вещами, — только бы не поднимать глаза. Этим тетенькам напрямую отказаться было неудобно. Однако нашлась одна, которая достаточно уверенно сказала “нет”. Видно было,что она готовилась выпалить простенькое “вы знаете, мы не сможем”, даже наверняка, был припасён и красивый повод. Но интонация; нарочито прямая и едва отклонившаяся назад спина; правая рука обхватившая левый локоть, обозначив защитный барьер на животе, — все подчеркивало осознанно-зрелое и бурлящее чувство внутри дамочки, которое проще всего можно закавычить следующим образом: «а с хуя ли?»
Уже когда строптивица открывала рот, воспитательнице был ясен ответ. Ее руки зеркально оппонентке сомкнулись под грудью. Она не стала выдерживать паузу, дабы не обострять, лишь повторила: «Да-да, конечно, дело сугубо добровольное». Последнее слово осталось за ней. Произнесено и подано было виртуозно: два еле заметных кивка, и тут же повернулась к кому-то еще, отрезав всякую возможность что-либо добавить в оправдание. Со следующим собеседником она уже говорила доверительно чуть наклонив набок голову с подкупающей заинтересованностью во взгляде, плавно жестикулируя широко разведенными руками.
Минутой позже родителям был представлен заготовленный листок со списком фамилий, где каждый согласившийся должен был поставить подпись, подтвердив конкретную дату своего присутствия. Мы, родители, должны были в прямом смысле подписаться.
Меня грядущее мероприятие не коробило ничуть. Ведь несколько лет назад пару раз было, что удавалось подбить старшего (тогда единственного) на совместные вылазки в Измайловский парк. Поутру одевались во что не жалко, по пути к лесу в подвальчике «Хозтовары» покупали перчатки и огромные пакеты, а в лесу уже набивали их брошенными бутылками, банками, прочими отходами пикников и оставляли у эти баулы возле контейнеров с мусором. И вот теперь я даже ждал официального субботника, быстренько примерный план себе в голове набросал. Прийти хотелось всей семьей. Чтобы старший, пусть и не с великим энтузиазмом, но смог почувствовать свою полезность, осознать внесенную лепту, и не ради высоких идей, а хотя бы попросту, для младшего брата. А младший-то — как раз в том возрасте, откуда восходят первые осознанные воспоминания, и, думалось мне, прекрасно будет, если что-то из этого действа осядет. Повозюкает веником, пособирает фантики, посмотрит, как родители трудятся. Жене — всяко любо на созидающих мужичков посмотреть, да и языками с мамочками почесать за мытьём окон — тоже не каторга, раз в год можно.
Но все вышло не так. У старшего на тот день выпали каникулы, и он на неделю застрял у бабушек. Супруга слилась на магазины и какие-то домашние дела. Остались я и малец. В том составе и явились, опоздав почти на час. Воспитательница встретила нас деловито. Указала на забор, объяснила где краски, кисти и растворитель. Но как-то мялась относительно желаемого объема работ: «Ну, начинайте и двигайтесь в эту сторону, а там как получится».
Изначально упоминалось про машину с песком или землей, которую надо было разгружать, поэтому крайне желательно было присутствие пап. Я к тому и приготовился, придя в спортивной толстовочке. Мне была предложена спецовка (дабы не замарался) — старое, заношенное женское пальтишко китайского происхождения, отрадного цвета.
Четыре секции забора уже были заняты, соответственно, и пришедших родителей было четверо. Поздоровались. Получив в ответ вялые кивки, принялись за пятую. Сын внимательно посмотрел, как я вожу кистью, и стал аккуратно и достаточно складно повторять, иногда осведомляясь: «Так?... Вот так?». Однако на него спецовки не было, и я живо представил, что нас ждет дома, если на новенькой курточке появятся зеленые (самый популярный цвет заборов у нас) отпечатки его первых трудовых подвигов. Будет испепелена не просто идея бескорыстного труда, а все, что для среднестатистического индивида представляет хоть какую-то ценность. Институт семьи, карьерные устремления, друзья-собутыльники, потуги самосовершенствования — все это сметет вихрем праведного негодования, который, заставит меня выкурить тройку сигареты подряд, одновременно раздумывая: на каком бы вокзале переночевать.
Похвалил, аккуратно забрал кисть и отправил рассматривать цветастые ветрячки, благо все вертящееся может увлечь его надолго.
Минут через пятнадцать появилось еще одно семейство. Прилично одетая мамочка (несколько нелогично, учитывая, куда они пришли), подзапущенный косматый папа и сын-школьник. Как ни странно, за краску взялась именно мама, заняв свободную секцию справа от меня, а папа с сыном пожелали ей успехов и неторопливо ушли гулять.
Прошло еще минут пять. Вдоль окрашиваемого забора пробежала воспитательница: «У вас все в порядке? Замечательно. Я уже ухожу. Ну, вы там разберетесь, куда все сложить».
Минули следующие пятнадцать минут. Я как раз раззадорился, придумал алгоритм нанесения краски: сперва — стыки и места пресечения прутьев, а потом уже — по всей длине. Творю. Вдруг мама справа зачем-то сообщает мне, что ей пора, потому что на работу надо. А что я-то? Надо так надо: «Конечно, — говорю, — за банку с краской не переживайте, я отнесу на место».
Заглянула к нам и благоверная. Подбодрила, забрала мальца, предварительно зафиксировав в мобильнике мой наряд.
[516x700]
Поглядывая на семейную пару слева от меня, стало понятно, что они скоро закончат. Спецодежда на них была своя, не казенная. За семейным трёпом дело их спорилось аккуратно и лихо. Очевидно, что ненавязчиво вклиниться в беседу я уже не успевал, а стало быть, и завести более близкое знакомство не выйдет.
Улетучились и надежды обзавестись единомышленником, согласным отметить обновленный забор чекушкой из ближайшего «Дикси». Вскоре я остался один на один со своей секцией и с недокрашенной соседней. Детский сад стали покидать родительницы, занятые на мойке окон, и присматривавшие за ними няньки с воспиталками.
Я всё красил. Быстро у меня не получалось, а бросать кусок, пусть и чужой, не хотелось. У меня вообще мало что получается сделать быстро, разве что — первый заход на бабе или под ней. Эк, лихо закрутил «первый заход», по чесноку, он давно уже и последний, если конечно, не рассматривать интервалы больше 72 часов.
Наконец-то я добил вторую секцию. С момента нашего с сыном появления на субботнике прошло ровно три часа. Озирая опустевшую территорию, размышлял: продолжать ли? Но подозрительный взгляд вышедщего очередной раз покурить охранника подсказал мне, что я уже давно тут лишний, а мой порыв на хуй никому не уперся. Собрал инвентарь, сложил в назначенном под навесом месте и отправился домой, даже попрощаться было не с кем.
С самого начала я и не сомневался в том, что в эпоху оголтелого освоения смет, субботник является досадной формальностью, одним из способов, призванным показушно обозначить лояльность системе. Чего греха таить уже в мою бытность пионером на субботники надо было сгонять. И ни у кого и в мыслях не было, что эта работа, обычно по обустройству территорий, забивает гвоздь в крышку гроба ненавистных империалистов и приближает светлое коммунистическое будущее. Просто чистили вокруг и все. Советская пропагандистская подача субботников, как некой эталонной бескорыстности в пику буржуйской меркантильности, естественно, несколько извращалась на местах. Но тогда было одно «но», а именно — трудиться выходили все или почти все. Учителя, директора, завучи, ученики. Сбрасывалась каждодневная субординация, ибо заняты были все примерно одним и тем же: мели, терли, копали, красили, таскали... Как-то само собой на первый план выходил не непосредственно продукт труда, а общение. Может, идеализирую, но едва ли, при всей моей природной неприязни к «совку», о подобных мероприятиях воспоминания теплые.
А теперь мы получили весьма забавную ситуацию современное извращение того, советского, извращения. Фарсовое мероприятие ради «галочки» в каком-то отчете, который никому не усрался, как не усрались и родительские усердия в покраске забора. Сейчас, когда за подряд на благоустройства учебных учреждений чуть не отстрельно грызуться с десяток контор.
Я чрезмерно наивен. Вооружившись этой наивностью, решил для себя, что в цепочке — от придумавших в этом году проводить субботник до красящих забор мам и пап — будет хоть кто-то вдохновленный. Тщетно. Да, меня очередной раз наебали. Но не скажу, что сам сильно наебался, забор-то хоть частично, но покрашен. И есть у меня убеждение, что мозги соотечественников не прогнили напрочь, а всего-то заплесневели несколько. У кого-то сильнее, у кого-то поменьше, но можно смыть да срезать. Конечно, на свежесть мыслей теперь рассчитывать едва ли придется. Пускай мудростью великой уже не наградим, но хоть гнуси спиногрызам не передать бы.
Или всё же я слишком наивен?