На похоронах возникает чувство некоторой потерянности. Во всех перебираемых в голове шаблонных фразах, сразу мерещится двойной смысл, и кажутся они неуместными. Лучше молчать, во всяком случае, мне. Тем, для кого потеря наиболее ощутима, приходится протаскивать горе сквозь равнодушную будничность, частью которой я и являюсь. Нет у меня рецептов утешения, лучшее, пожалуй, – выплакаться. Сильных людей слезы не принижают, не от жалости к себе они плачут, а, скорее, от несправедливости, жестоко коснувшейся ушедшего.

После прощания в больничном морге в крематорий и на поминки не поехал.

А поехал на кладбище, к своему деду. В церковных праздниках я слаб совершенно. Но так выпало, что умер дед в канун Пасхи, поэтому случается, что мои посещения его могилы совпадают с Вербным воскресеньем, когда кладбища из цитадели умиротворения превращаются в оживленные парки. За тем исключением, что при входе вместо леденцов и воздушных шаров предлагают свечки и бумажные букетики. Зато можно совершенно официально водочку употребить, средь бела дня, в общественном месте. Особенно в этом преуспевают штатные работники кладбища. Краснолицые, в замусоленной спецовке, надменные со старушками и заискивающие перед прилично одетыми мужчинами, они добавляют красок в этот парад пошлости. Еще примечательно, что у могилы представляется возможность встретиться таким родственника, которые в повседневности подобных пересечений избегают. По собственной семье сказать могу. И порой извергающийся крик: «…А, сука-блядь! Что… пришла на могилу к матери, мне бы до тебя добраться, размозжила бы твою башку…», хоть и вызывает некоторое любопытство, но относятся все с пониманием.

На заваленной прошлогодними листьями могиле уже лежала ветка искусственной сирени, наверное, тетка меня опередила. Чуть прибравшись, и надламывая стебли гвоздик (иначе спиздят), размышлял, как бы так сделать, чтобы на моих похоронах, ну, если не смеялись, то хотя бы улыбались, и неплохо бы по-доброму. Да и прах лучше развеять во избежание дальнейших конфузов. Эк, хватил, это ж надо, чтобы к тому моменту кому-то небезразличен остался, или нажил бы много чего. А учитывая, что дальше скверность характера будет только усугубляться, а работоспособность падать, вопрос кворума попадает под большое сомнение.

Там посмотрим, а вернее – посмотрят.