Жаром и сухостью дышит зенит,
Бегством скрывается тень.
Зноем наполненный воздух звенит
У перекрестков и стен.

С юга дохнул раскаленный поток,
Тусклой листвой шевеля.
Дрогнут, ответом на призрачный вздох,
Стены, мосты, тополя.

Ветер наполнит поблекшую синь,
Ветви увядших садов,
Смертной тоскою безводных пустынь,
Жаром иссохших хребтов.

Он из полуденных солнечных стран
Жажду пустыни несет.
И потускневших небес океан
Дремлет под зноем высот.

Только чуть слышная воздуха дрожь
Тронет вдруг по волосам:
"Ветер, зачем ты пустыню несешь
Этой земле и сердцам?"

И, среди зноя послышалось вдруг,
Ветер негромко пропел:
"Если пустыню ты видишь вокруг,
Значит, ты сам опустел.

Тусклые ровные серые дни
Выжгут небесную синь.
Высушат сердце и душу они,
Жаром безводных пустынь."

Шорох колышет небесную синь
Ветреных легких шагов:
"Как победить в себе сухость пустынь,
Серость безмолвных песков?"

Шепот песков и засушенных гроз
Прошелестел и пропал.
Но, показалось мне, что на вопрос,
"Жить" я в ответ услыхал.

Где-то, за гранью воздушной стены,
Вечер прохладу несет.
Тоненький лучик растущей луны
Выйдет в вечерний полет.

Теплый закат разольется вокруг,
Из голубой высоты,
И в синем небе прорежется вдруг
Южной, улыбка, звезды.