"я не вернусь... так говорил когда-то и туман"(с)Би-2

Вах-вах-вах... завтра последний день учебы, завтра генеральная, завтра пятница в конце то концов!

Бу) В понедельник я уже буду в Солнечном, обживаться в палате вместе с подругами... интересно, куда нас подселят? Оо
Сегодня? А что сегодня было? Вроде ничего интересного... хотя нет, иикт было) проходили алгоритмы, мне выпало задание написать алгоритм э... доказательства возможного существования треугольника по трем сторонам с нахождением максимума стороны. О как...брат, наверное, как обычно пошлет мну разбираться с этим самой... бука ^^
Еще была физика - меня сегодня солнце любит!!! Пронесло с долгом по домашним - я там когда-то чего-то неправильно сделала и должна была ему показать то, как я это переделала. У меня формулы были, но выражать все просто лень... так вот, понадеявшись на авось пошла на проверку) До той домашки он так и не дошел ^^ Его хватило только на первые три в тетради, остальное даже проверять не стал и сразу долг зачеркнул... я счастлифф. Все, терь только алгебру подтянуть - и все... там уже экзамены, а потом халява... ))

Снег! Надо зарыться в снег, как только он снова выпадет. надо сфоткацца на обще фото. Мы хотим подарок подруге сделать на НГ - кружку с нашей фоткой... там будут все) И Березка старшая и младший, и Эльфи и сама подруга - Бет, и мну, и наш адвокат будущий (свято надеемся, что его скоро выпишут из больницы. Все-таки порванные связки и вывих колена - это вам не шутки!)
Все, ушла... воть, продолжение))

Двое.

Тайна рождается вместе с появлением на свет новой жизни.

Белые стены. Потолок. Яркий свет. Люди в белых халатах. Над лицом повисли большие карие глаза и нос с усами. Откуда-то издалека, как из тумана, донеслось: «Все замечательно, чудесная девочка,» - и детский крик. Резкий, пронзительный, заставивший вернуться Анну из объятий морфея.
Кажется, глаза с усами зовут Андрей Сергеевич Кичаев, очень хороший врач. Но Анну больше всего беспокоило не это. Ее дочь, новорожденная, прокричала лишь несколько секунд и замолкла.
- Что... что с ней? Так и должно быть? Почему она молчит? - Анна была очень сильно обеспокоена. Но врачи лишь покачивали головами и говорили: «Все хорошо, все так и должно быть.» Но мать всегда чувствует своего ребенка лучше, чем врачи. И Анна чувствовала, что вместе с дочерью родилось нечто еще, нечто большее и нематериальное. То, что всегда скрыто за толстой пеленой «киселя». По крайней мере она так это называла.
Но только для глаз ребенка была заметна легкая тень, блестевшая огненно-рыжими красками. Это была высокая девушка с очень узким и вытянутым лицом, густыми ярко-рыжими длинными волосами и очень бледной кожей. Одета же тень была в перья. Ярко-рыжие перья, росшие прямо из ее тела. Когда тень приблизилась к новорожденной и наклонилась к ней, малышка замолчала. Она не испугалась, нет, просто очень сильно заинтересовалась чем-то новым. У тени были большие ярко-зеленые глаза. Манящие, затягивающие, заставляющие смотреть только в них. И вдруг - вспышка, яркая и резкая, и больно режущая глаза. Малышка заплакала от боли в глазах и испуга.
Анна жила одна, поэтому никто не ждал ее, никто не спешил приехать и увидеть маленькое чудо природы, которое явилось на свет совсем недавно. Малышку, которая наконец-то увидела солнечный свет. Анна даже знала ее имя. Майя. Да, девочка Майя. Странный и загадочный ребенок с не менее загадочным именем. Тому и быть.
Майя росла буйным, любознательным, веселым ребенком с бунтарным характером и озорным огоньком в ярко-зеленых глазах. От кого ей достался такой цвет глаз Анна не знала. Как не знала она, кто отец ее дочки.
Этот человек пришел в ее жизнь совершенно внезапно, точно также он и ушел. Ушел, исчезнув за крепкой стеной тонкой пелены безумия. Из-за него Аня чуть не сошла с ума. Он сломал ее душу, изрезал все сердце острой, как осколки стекла, болью. Но она все равно продолжала его любить. Этот человек показал ей мир за гранью, мир, в котором он жил. Он умел рассказывать чудесные истории и каждый день преподносил ей милые подарки. Казалось, так будет всегда. А потом он исчез, не сказав ей ничего. Просто ушел в свой мир. Без нее, один. И больше никогда не появлялся в ее доме. И лишь в тот момент, когда Анна узнала, что он ушел, она поняла несколько простых вещей, на которые раньше не обращала внимания. Он знал о ней все, а она – ничего. Анна даже не знала его имени.
Майя была очень сильно похожа на него. Тот же темно-каштановый цвет волос, та же смуглая кожа, тот же курносый нос. Только глаза, глаза были не его. Даже характером Майя была похожа на него. Ловкая, быстрая на подъем, веселая и ужасно хитрая, и всегда оптимистично настроенная, Майя сильно напоминала матери того человека. Энергия в ней била ключом, а жажда к приключениям заставляла девчонку влипать в нелепые ситуации.
Но иногда, особенно часто по вечерам, когда Майя выскакивала на балкон и замирала на месте, как статуя, иногда она успокаивалась, и на ее лице играла легкая улыбка грусти, а живой огонек в зеленых глазах уже не горел так ярко. И каждый вечер Майя наблюдала за закатом. Анне казалось, что когда-нибудь случится такое, после чего ее Майи с ней уже не будет. Она уйдет, точно также, как и ушел ее отец. Уйдет навстречу этому закату.
У Майи почти не было друзей, если иметь в виду друзей на всю жизнь. Она всегда была душой компании, но в то же время всегда была одинока. Хотя ее это не смущало. Девчонка всегда держала внутри себя что-то такое, о чем она сама не имела ни малейшего понятия. Лет эдак в четыре она сказала своей матери: «Мама, знаешь, а вот тут у меня что-то есть. И я в это верю.» И показала своей маленькой ручкой на сердце.
Когда Майе было десять лет, Анне пришлось надолго уехать из родного города по работе. Но она не беспокоилась за дочь – Майя душевно была взрослее всех ее одногодок. Знания она впитывала с умопомрачительной скоростью. Что уж тут говорить о ее странной особенности учиться на чужих ошибках. Так что к четырнадцати годам Майя была полностью свободна. Анна всегда была уверена – с дочерью ничего не случиться. Она волновалась не за то, что с ней что-то могут сделать злые люди, нет, Анна волновалась за то, что сама Майя может когда-то решиться покинуть ее. Покинуть для того, чтобы найти своего отца. Или просто решит отправиться в свой путь. Одна.

Майя сидела на широком выступе балкона, попивая из маленького пакетика свою любимый грейпфрутовый сок, и опять наблюдала за закатом. Последние три года он был для нее гораздо большим, чем просто заходом солнца.
Она оборудовала этот маленький балкончик по своему вкусу, оставив одну из боковых стен для всяких ненужных вещей, которые просто жалко было выбрасывать. Там стоял старый секретер с отломанной ножкой и без зеркала. Некоторые ящички уже не открывались, но какие-то из них все еще могли в себе что-то хранить. За секретером, прижатые к стене, стояли старые лыжи. Три штуки, и все разного размера. На одной из самых больших полок секретера неясной грудой лежало старое материнское пальто иссиня черного цвета. Даже по прошествии многих лет это пальто все еще казалось глянцевым, как перья птицы. У второй боковой стены стоял маленький журнальный столик, на котором вот уже много лет подряд не было никакого порядка. Анна не раз делала попытки там разобраться, но в конце-концов понимала, что это просто невозможно. Творческий хаос. Именно так можно было назвать творившееся на балконе безобразие.
Последние лучи солнца спрятались за горизонтом, и Майя повернулась к столу. Никакого следа оптимизма, только тяжелая, невыносимая грусть сейчас отражалась на ее лице. Темноволосая девчонка устало подняла голову, и в ее глазах блеснуло что-то, напоминающее приближение смерти в глазах стариков. Но через секунду это видение уже исчезло. Майя тряхнула головой, пригладила волосы руками и снова бросила взгляд на улицу. Солнца там уже не было. Ничего не случилось. Как и в прошлые разы.
Этот зимний закат Майя провожала одна. Мама еще не вернулась с работы. Девчонка зашла в комнату и окинула ее уже повеселевшим взглядом. Взглядом, в котором было столько детского любопытства и невинности, что можно было подумать, будто эти глаза принадлежат пятилетнему ребенку, а не четырнадцатилетнему подростку.
Раздался дверной звонок и Майя нехотя поплелась открывать. «Опять, наверное, предлагают купить картошку. Невозможно, третий раз за день!» Но за дверью стояли явно не торговцы картофелем. Стоящих за дверью вообще нельзя было назвать людьми.
Это были две фигуры в темных длинных балахонах. Плачущие. Почему-то Майя именно так назвала их про себя. Фигуры выглядели очень странно. Они почти ничем не отличались, только у одного из Плачущих волосы были седыми, а у второго – черными. У них не было лица, просто кожа вместо глаз, носа, рта, ушей... Зато на ладонях было по одному большому синему глазу без век. Просто небольшая щелка, которая время от времени широко раскрывалась для того, чтобы Плачущие могли лучше видеть. Фигуры попытались пройти в квартиру, но Майя их резко остановила, спросив:
- Мм... А куда вы, собственно, направляетесь? Да,да, я вас спрашиваю. - поспешила она уверить фигуры, заметив, как они замерли на одном месте. В ту же минуту вокруг Майи оказалось четыре руки, из которых на нее ошарашено смотрели четыре больших голубых глаза.
- Ты нас видишь? - почти одновременно спросили обе фигуры. Общались они при помощи телепатии ибо ртов у них не было. У них ничего не было, кроме Заката и Восхода. На то они и Плачущие.
- Нет, знаете, я слепая! Да вы проходите, проходите... чего уж на пороге стоять. - Майя почти затянула Плачущих за собой в квартиру. - И чего вы так долго? Я жду вас уже более трех лет! Плачущие, как вам не стыдно? - Кто должен следить за новыми детьми? Пустота? Ей и без нас хлопот хватает! - почти сразу накинулась она на фигуры. Плачущие не верили своим ушам, если к ним можно применить это человеческое выражение. Глаза усиленно моргали у обоих, как будто пытались растворить Майю в среде ее собственной квартиры. Наконец, буйные возгласы подростка прервал робкий вопрос одного из Плачущих:
- Майя? Но... ты слишком рано. Сейчас еще не время... Или что-то случилось? И... почему я не чувствую крови...
- Феникса? Даже здесь ты меня не успел опередить. Господи, ну кто, кто создал вас такими оболтусами? Марк, Джек, я вас спрашиваю!
- Майя! - почти одновременно вскрикнули от ужаса Плачущие. - Майя, ты ведь прекрасно знаешь... - начала было фигура с темными волосами, но тут же махнула на эту затею рукой.
- Марк, я знаю. Но иначе вас никак не привести в чувство! - с легким укором ответила девчонка фигуре и тут же обернулась к светловолосому. - Ну а ты чего молчишь, Джек? Ты же всегда был болтуном, или что-то изменилось? А ну, быстро рассказывайте, что тут произошло в мое отсутствие! - требовательным тоном, совершенно несвойственном подростку, спросила Майя. Ей срочно нужна была информация.

Анна вставила ключ в замочную скважину, но дверь почему-то оказалась незаперта. Женщина вошла в квартиру и, закрыв за собой дверь, прокричала в пустоту: «Майя! Ты чего сидишь с открытой дверью? А вдруг кто зайдет?» Анна не волновалась, она просто проявляла должное беспокойство. Вот сейчас из комнаты выскочит ее дочь, бросится на шею и скажет обычное: «Мамочка, если бы это была не ты – дверь оказалась бы запертой.» Но ничего такого не случилось. Что-то сразу зашевелилось внутри Анны. Что-то, подсказывающее ей о самом страшном, что только могло случиться. Но женщина просто не хотела в это верить: «Этого не могло быть! Майя просто уснула, не услышала, заперлась на балконе... Но она не ушла! Нет!» - метались в ее голове мысли.
Анна, не снимая верхней одежды и сапог бегом направилась в комнату дочери. Рывком распахнув дверь, она вбежала в нее и замерла на пороге. Комната была пуста. В ней было как-то слишком тихо, скучно, грустно и... чисто. Не было привычного хаоса и множества бумажек на полу. Не было ничего, что могло хоть чем-то напомнить про Майю.
Балконная дверь была открыта. Женщина, шепча про себя все молитвы к Богу, медленно подошла к ней и шагнула на балкон. Пусто. Нет, там стоял старый секретер, лежало кучами много разного барахла. Но там не было ни стула, ни стола с тысячами бумажками, ни Майи. Она улетела, ушла, не оставив после себя никакого следа.
Анна вернулась с балкона в комнату и присела на диван. Постепенно Майя стиралась из ее памяти. Женщина этого совершенно не замечала. Воспоминания, связанные с Майей, заменялись другими, в которых никогда и в помине не было этой темноволосой девчонки с зелеными глазами. Когда Анна поднялась с дивана, она уже ничего не помнила о Майе. Она поднялась с дивана совершенно другим человеком. Более молодой и не обремененной заботой о ребенке.
И только на полу балкона, под секретером, остался лежать пустой пакетик грейпфрутового сока.