В шесть часов в последний раз я пила, да ела.
До полу двенадцати, я спала, чуть храпела.
Но проснулась у соседей грохот раздался.
Слышала, как в спальне мой сынок поднялся.

Сон свалил - сбежал, никто за ним не гнался.
Голод, вместо сна, во мне вдруг, зашатался.
Если, думала: хоть что-то, в рот себе не суну,
Так всю ночку о еде я грустно думать буду.

Открыла холодильник, минуты три стояла.
Только печенюшку с кремом увидала.
Сверху шоколад был на печенье вкусный.
Если бы не съела, была б очень грустной.

Днём от печенюшки резко отказалась.
Ведь, на полтора килограмма толще оказалась.
Только ночью, видит Бог: совсем другое дело.
Днём не ела сладкое, усиленно терпела.

И так, сижу без сна опять, зато живот не крутит.
А затылок, кстати, больше, меня не мучит.
Перестало золото сжимать мою шею.
Чем же отблагодарить Гульнару я сумею?

Мне б ещё поспать полночи, совсем не мешало б.
Мой сосед, что сверху, полный дурак, сказала б.
Всё у него валиться, мешает только спать.
"Железным дровосеком" его хочется назвать.

На весы мне, завтра, можно не вставать.
Что на них увижу? Страшно предсказать!!
Виноват сосед, что я проснулась да поела.
Сколько же я, за ночь, прибавить - то успела?

До какого часа мне здесь сидеть придётся.
На часах опять двенадцать ровно раздаётся.
По лестнице, за дверью, вверх кто-то поднимается.
Здесь прихожих у нас нет, странно получается.

Соседей же, по лестнице, я почти не знаю.
Только при обстрелах, в подвале их встречаю.
Так что, кто поднялся, трудно мне сказать.
Больше всего на свете, мне хочется поспать...