Отчетец малый часть 1
Полет…
Полет - это, ребята, неописуемо.
Сначала приезжаешь за полтора часа до регистрации, располагаешься в зале ожидания.
Скука смертная, тем более что настроение – хуже есть куда, но это "есть" - лишь профанация. Вокруг снуют, суетятся люди, пьют коньяк, лимончиком закусывают, кофе заливают да пироженкой заедают. Диктор объявляет рейсы, что-то сообщает. За окном шумят-гудят взлетающие-садящиеся самолеты. Всё это припорошено сверху легким и невнятным бормотанием наушников да якобы прозрачной пеленой в глазах.
Потом регистрация. Собственно ничего интересного: сумки, ботинки, куртки – в рентгенокамеру; сам, сняв с себя все металлическое – в рамку металлоискателя (трижды, тварь, пищал), а оттуда – в нежны лапы досмотрщика в голубых перчатках.
Затем одеваешься и проходишь далее, на взвешивание клади, дабы, если перебрал, доплатить денежек в казну аэропортовую. Желающие, за отдельную плату в сто пятьдесят цельно-деревянных российских тугриков, оборачивали багаж пленкой, чтоб не пачкался. Забавная такая мумия получается.
А далее что? А далее, получив места согласно расписанию, идешь к посадочному терминалу (тупо дверь на поле лётное) и снова скучаешь.
Стоит рядом с дверью тетенька с рацией, бдит.
Объявляют посадку, толпа народу устремляется к проходу, и тут облом: "Первыми на посадку проходят пассажиры с первого по одиннадцатый ряд". И все стоят. А не слышно потому что. В зале гомон, а она невооруженным голосом вещает.
Минут пять надрывалась, пока не додумалась в мегафон повторить - пришло человека три.
Наконец, терпение у работницы аэропорта кончилось: "Пассажиров, следующих рейсом на Красноярск, у которых в билетах там-то и тут-то стоят числа с первого по одиннадцатое, прошу пройти на посадку". По-русски объяснила, и сразу дело пошло.
Сели, в общем. Тесно, да не обидно. Новички восторгаются, бывалые тоже, но скрытно. Некоторые фотографируются, хоть каждого четвертого в террористы записывай.
В проходе появляется стюардесса помладше и машет руками в унисон говору старшей. Мол, здравствуйте, дорогие пассажиры, летим мы туда-то, сидеть так-то, пристегиваться таким вот образом, аварийные выходы здесь, здесь и там, стоп-крана, извините, не предусмотрено. И ещё, просьба вырубить на время взлёта и набора высоты всю электронику.
Что вы думаете? Хрен там был! Продолжают фотографироваться, смсить, плеер слушать. Террорюги, одним словом.
Самолет неспешно и величаво выруливает на взлетно-посадочную полосу, встаёт на исходную и замирает на секунду.
Рывок.
Пошел разгон. Инерция ощутимо вдавливает в кресло, за иллюминатором всё быстрее и быстрее проносится внешний пейзаж, и, наконец, уже приготовившись превратиться в зелено-серую ленту, он резко почти останавливается и уходит вниз – отрыв.
Теперь давит не только назад, но и вниз. Итого – по диагонали.
Пейзаж постепенно мельчает, теряет детализацию, пока не становится лоскутным одеялом различных оттенков зеленого, испещренным декоративными швами трасс, дорог, дорожек, рек и речушек.
Впрочем, вскоре все это великолепие скрывается за сплошным молочно-белым бескрайним полем кудрявых облаков, местами плоскими, а местами напоминающими горные кряжи. И над всем этим небо, уже начинающие темнеть. Космос стал ближе…
Интересное ощущение, когда под ногами вроде бы есть вполне твердая и надежная опора, но в тоже время ты понимаешь, что у этой опоры никакого постамента-то и нет. Ты просто висишь, твоё превышение над нулем крондштадского футштока неуклонно приближается к заданному эшелону в одиннадцать тысяч метров.
Ещё на взлете периодически испытываешь ощущение, близкое к… оргазму, что ли. Другого сравнения в голову не приходит.
Ездили на лифте, что резко вниз стартует? Вот это оно. Можно ещё на бустере покататься, если денег не жалко.
Взлетели, высоту набрали. Командир экипажа поведал, что летим, де, на высоте ажно 11000 метров, что за бортом холодина несусветная, что лететь нам четыре часа с горкой, что ближе к ночеру нас накормят вкусно (данная информация вызвала отдельную радость где-то в области желудка). И…
И всё. Скука.
Стюардессы развезли желающим газеты видов четырех, напоили желающих напитками разными неалкогольными, накормили ужином весьма сытным и довольно таки съедобным. Его желали все, за два с хвостом часа полета растрясло.
Вот и все развлечения….
Ещё в список можно добавить сон (для шумонечувствительных), плеер да книгу (для предусмотрительных). Ну и, конечно, поход в туалет, типа сортир, на карте ни как не обозначенный ввиду отсутствия карты как таковой. Не каждый может похвастаться тем, что столь близко к звездам душу облегчил (11000 метров, напоминаю).
Пока суть да дел, стемнело. Луна взошла.
Сначала думал, что фонарь какой-то в стекле отражается, а оказалось – Луна. Большая и яркая светящаяся рожица. Её свет отражается от облаков, создавая иллюзию какой-то призрачности и ожидания чуда. А слева по борту ещё закат…
Кстати, ещё одно интересное ощущение. Луна, в принципе, неподвижна, звезды тоже. Облачная пустыня, опять же, не отличается особым разнообразием. Нет точки отсчета. Вот и получается, что висим мы на месте и никуда не движемся. Турбины гудят, тужатся, стараются, а мы всё равно зависли.
Естественно, мозг понимает, сто летим дальше, но эта иллюзия неподвижности вкупе с забортным пейзажем (луна, облака, звезды) создавала ощущение одиночества, оторванности от мира. Начинало казаться, что сидишь в большой капсуле, застрявшей в ничто, или в чем-то. При взгляде на беспечность соседей приходит понимание того, что эту единственность осознаешь лишь ты. Постепенно соседи стали казаться ненастоящими, нарисованными… Было жутко.
Потом мы толи снизились, толи, наконец, фронт облаков перелетели, внизу местами стал виден свет жилья человеческого. Чуть-чуть отпустило, но жуть всё же осталась: не факт, что там на поверхности кто-то есть. Вангальеры вспомнились…
Интересное ощущение. Стоящее.
Периодически под крылом можно было наблюдать пятнышки оранжевого света – огня. Их было довольно много (высоко сижу, далеко гляжу). С полчаса думал, на кой уйме народу на таком расстоянии друг от друга вздумалось костры жечь, причем не малые, раз их видно. Додумался – это факелы на буровых. Скока добра сжигают!
Впереди показалось большое пятно света в окружении нескольких поменьше – Красноярск в окружении сателлитов.
Пошли на снижение, покружили чуть. Вниз не ныряли, посему мини оргазм себя не проявляет, зато появляется чувство скорости.
Касание, почти без толчка.
Практически сразу и без того высокий рев турбин становится ещё выше, надсадней и оглушительней – врубили реверс. Медленно останавливаемся, турбины гудят вхолостую, относительно тихо. Раздаются аплодисменты.
Далее все стандартно: главная стюардесса объясняет, что делать дальше тем, кто уже прилетел, и тем, кто летит дальше; командир ритуально вещает в стиле: за бортом столько-то градусов тепла, столько-то времени суток, спасибо за полёт в самолете, удачи вам по жизни, летайте нашими авиалиниями; пассажиры тянутся к трапу.
Шикарный икарус нас вез до транзитного терминала, шикарный. У него такой дымовал из трубы выхлопной стоял – любой паровоз обзавидовался бы. А люди морщились, кашляли.
На транзитном терминале ничего интересного. Скука.
Снова проверили билеты, дали посадочные талоны на рейс до Читы, да отпустили с миром в зал ожидания, где на креслах уже нежилось энное количество человеков. Также там наблюдалось несколько киосков книжо-сувенирного содержания, два бара с очень дорогой пищей, выходы в туалет и на веранду, напоминающую тюремный двор с столиками и стульями-скамейками.
Надпись порадовала: "Уважаемые пассажиры! В целях вашей безопасности в туалете ведётся видеонаблюдение".
Духотища стояла в зале сильная, посему люди спасались на веранде, сидя в креслицах, покуривая табачок да попивая пивко (это уже те, кто не жаден до собственными кровью и потом заработанных денег).
Красиво там было. И пусто. То есть, люди-то там имельсь, и самолеты присутствовали, но какие-то ненастоящие. Видать не отпустил ещё приход.
Вообще мне этот терминал очень резервацию напомнил. Представьте: далеко-далеко, среди бескрайних хвойных лесов какого-нибудь северо-американского штата, меж двух холмов притулилась большая поляна, на которой гордо расположились большие и средней величины стальные птицы, ползают букашки и гусеницы заправщиков и автобусов, стоит немаленький вигвам. В этом вигваме сидит сотня-две-три различно настроенных индейцев и ждет следующего рейса в небо.
На посадку вызывали чисто по-русски: объявление о начале, через десять минут – объявление об окончании, ещё через десять минут зовут опоздавших, по залу мечется работник аэропорта и ищет потерявшихся. Взволнованна была тетенька, запыхалась вся.
Позвали и нас четыре часа спустя. Второй полет особо не отличался от первого. Я его почти весь проспал, если честно. Но мне простительно: почти двое суток не спамши.
Взлетали весело.
Места в самолете были рядом с аварийным выходом. Так вот, когда набирали высоту он начал натурально, с характерным шипением и присвистом травить воздух. Страшно, однако. Под тобой уж километров семь-восемь, а тут такая штука…
Кстати, вы когда-нибудь живого андроида видели? Нет? А я видел.
При посадке в проходе стюардесса стояла. На Женю из минской команды КВН похожа, симпатичная девушка. Она за десять минут ни разу не шелохнулась. Часовые подле Вечного огня хотя бы глазами шевелят, а эта… Видать выключили.
Позже, правда, включилась, прошлась по салону, проверила наличие пристегнутости. Мороз по коже от такого взгляда…
Мы с Иваном (лейтенант, только из ВАТТ выпустился, с нами летел) её на эмоцию всё ж раскрутили – сквозь смех нас спрашивала. Шутка ли, десять минут человека по поводу е роботичности стебали. Причем в голос, за два ряда до неё. Не злобно так и со словами: "Не хорошо это… наверно".
Видимо прониклась.
…А мне её жаль стало. Я как посмотрел, с каким выражением лица (ну вылитый андроид) она осуществляла сурдоперевод скороговорки главной стюардессы (аварийные там и там, парашютов нет, стоп-крана тоже), то сразу осознал, насколько она от этого всего устала, и от работы этой, и от шутников этих.
Но все равно улыбалась По-живому…
Кабина пилотов отделена от салона переборкой с дверью, дыбы никакой черт любопытный не заглянул и не выяснил, что там братья-пилоты со штурманом и бортинженером изображают в полете.
Всех кормят завтраком. Естественно голодный пилот – не пилот. Управленцев тоже снабдили рюмкой кофе. Уходя, стюард не до конца дверку прикрыл.
Командир экипажа, солидный дядька преклонных годов, решил встать, конечности размять. Дошел до дверки и стоит, просторы небесные обозревает, потягивается, нежно так локотком ту дверку тюк, та и открылась, а он и не заметил.
Тут стукнуло в голову командиру, что мешало в кресле сидеть что-то, с самим креслом не связанное. Расстёгивает он ремень, спускает до колен штаны и начинает заправляться- почесываться. А дверка-то открыта. Мужик только когда дела свои закончил, тогда и заметил сей факт. Смутился очень. Дверку захлопнул. Труселя у мужика знатные были, в крапинку, до колен.
Проснулся я уже, когда почти приземлились, глянул в окошко. Первая мысль: "Мама родная! Куда я попал?"
Пусто и уныло.
Самолет вырулил к аэровокзалу, точнее тому, что гордо этим званием именуется, параллельно находясь в ремонте уже лет с десять как.
Нас на камеру снимали. Вторая мысль: "первый самолет за последние пятнадцать лет".
Обменявшись на прощание улыбками с девушкой-андроидом, катапультируюсь посредством трапа на земную твердь.
Сауной пахнет. Воздух сухой и жара градусов в сорок.
В здании не лучше, а я ещё умный: черная куртка, черная футболка, тёмные джинсы. Тепло, однако.
Встречающий товарищ задержался. Ему кто-то время нашего прилета наврал.
Загрузились в машину, поехали.
Что такое Чита? После Питера – захолустье страшное… продолжение последует.
Если жив буду.