Каждый вечер я смотрел в небо, в наше мертвое, разлагающееся небо и молился. Я молился умершему богу, чтобы тот послал мне оковы, которые могли удержать меня в этом мире. Чтобы смирить мой нрав, чтобы ограничить свободу, которая висела на мне тяжким грузом. Я хотел быть привязанным к земле, как все, я хотел зависеть от своей плоти и вырвать душу, чтобы та не скулила и не драла мне глотку своими когтями. Мои желания были исполнены.
Я не был больше прежним мной. Мое огромное сердце билось у меня в груди, оно пульсировало в такт с Городом. Я чувствовал свое тело, оно было огромным, величественным, я возвышался над постройками. Я чувствовал всю эту мощь и свободу, они теплились у меня в груди. Я расправил огромные крылья и сделал глоток этой новой жизни. Взгляд мой упал на руки, тонкие, худые, изящные, по-девичьи белые, они были закованы в кандалы. Меня переполнила ненависть.
Я рванулся назад всем своим телом, чтобы разорвать цепи, они не поддавались. Найдя получше опору я взмахнул крыльями, я оторвался от земли мощным толчком, вокруг поднимались клубы пыли, цепи резко потянули меня вниз, я не удержался и упал с крыши, повиснув на этих жалких, слабых руках, я почувствовал дикую боль в суставов. Я взревел, окна задрожали, но цепи оставались на месте. Раздирая фасад дома я карабкался наверх, помогая себе задними лапами, мои красные глаза были широко раскрыты и быстро вращались, из них вытекала кровь и гной. Из ноздрей тяжело вырывались горячие потоки воздуха, они раздувались, раскрывая розово-красную, уязвимую как моллюск без панциря, слизистую. На моей звериной морде еще висели лоскуты прежней человеческой кожи, они закрывали один глаз и разрывались на пасти. Из раскрытого зева капала слюна. Я кое-как на своих маленьких ручках добрался до крыши, сделав последнее усилие.
Собравшись я дернулся в сторону, остановившись на самом краю, еще раз и еще раз. Я надеялся вырвать цепи с корнем, но я чувствовал только невыносимую боль в сдавленных руках. Я терял надежду, то, чего я хотел больше всего, теперь тяготило меня еще больше. Обезумев я метался из стороны в сторону, казалось, что все вокруг сотрясается от ударов крыльев и звериного рева. Мой хребет и хвост по-червиному изгибались, моя огромная, молотовидная голова периодически взрезала стену, образовывая фонтан из каменных брызг. Цепи запутали мои ноги и шею, теперь я был прибит к земле в очень неудобном положении. Мой взгляд привлекло отражение.
Там в отражении, в этот миг, я увидел ее. Она танцевала, мне казалось, что она пребывает в эйфории. Она танцевала безумный вальс, она изгибалась, переламываясь пополам, в порыве танца она бросалась из стороны в сторону. По ней было видно, что ей чужда моя боль, безысходность, печаль. Она была счастлива и беззаботна.
Я продолжал пресмыкаться, пытаясь сбросить с себя оковы.