Настроение сейчас - Мрачно-депрессивное

-Удобно? - заботливо спросила она.
-Ещё бы, - натянул он резиновую улыбку под мёртвые глаза, - совсем другое дело, вот что значит техника.
Она поцеловала его в губы, и они занялись любовью прямо на столе. Да... тогда они ещё трахались, с грустью вспомнил он, а теперь ей от меня нужно только одно, ладно, неважно. Раньше начну, быстрее кончится.
Он снял майку и аккуратно сложил её на стуле. На столе уже стоял маленький тазик. Он склонился над ним и приставил кончик ножа к одному из бесчисленных шрамов на груди, резко выдохнул и с силой надавил, сзади сдавленно ойкнули - она никак не могла привыкнуть. Тело как будто плюнула кровью, она хлюпнула об дно тазика одним комком, за которым сразу зажурчали тугие струйки. С таким же звуком бабушка выдавливала молоко из коровы в ведро, когда он был маленьким и жил в деревне. Он улыбнулся, вспомнив вкус парного молока, и тут же почувствовал солёный едкий запах собственной крови, его чуть не стошнило, он побледнел и зацепил зазубринами рёбра. Действуя лезвием как рычагом, он расширил дыру в груди достаточно, чтобы залезть туда рукой и вытащить сердце.
Вернее то, что от него осталось.
Неуклюжий бесформенный обрубок оказался совсем маленьким. Этот кусочек его души бился абсолютно бесшумно, и ему показалось, что у него на руке сидит маленькая морская свинка, испуганная, с чёрными глазками-бусинками, и дрожит, дрожит, дрожит... он снова вздохнул, ощущая вспотевшей спиной жадный и любящий взгляд.
Пожалуй, тут только на два раза и осталось, думал он, взвешивая на ладони когда-то большое сердце - как обычный шмат мокрого мяса. Потом - была не была - положил его на деревянную доску, где уверенно разрезал на два куска, один чуть больше другого. Тот, что поменьше, он осторожно положил обратно в дыру между рёбрами. грудь захлопнулась как устрица, втягивая боль обратно в себя. Она беззвучно поднялась и тронула его за плечо. Он медленно повернулся, и она нежно слизала кровь, оставшуюся на коже и ноже.
-Как пенки, которые я выпрашивал, когда мама делала варенье - против воли улыбнулся он, и она ответила ему любящей улыбкой, от которой он не успел отвернуться.
С каким-то злым остервенением он начал нарезать оставшийся кусок на тонкие полоски, глубоко вдавливая нож в дерево. Потом положил их на край блюда и поставил всё это на стол перед ней.
-Ешь, а то остынет - строго сказал он.
-Хорошо, любимый, - ответила она и изящно взяла вилку.
-Вкусно? - спросил он, когда блюдо снова стало белым.
-Ещё бы, - облизнулась она и посмотрела на него голодными глазами, - только мало - и вытерла салфеткой струйку крови из уголка рта.
-Солнце, но ведь почти ничего и не осталось, - терпеливо проговорил он.
-Я знаю, - жалобно протянула она, - но, может, ещё хоть кусочек? пожалуйста... очень-очень хочется. Он вздохнул…
-Там на один раз и осталось, любимая, на последний понимаешь?
-Ага, - грустно вздохнула она, - так мало... жаль, у тебя такое вкусное сердце, самое-самое вкусное, ты самый лучший. Я так тебя люблю.
-Я тоже тебя люблю. Можно твою сигарету?
-Они с ментолом.
-Да какая разница.
Он вышел на балкон и затянулся холодным ментоловым дымом.
-Ну вот почти и всё, - сказал он засыпающему городу, - ты извини, но осталось только на раз. ну, может, на два. и всё - как мне жить без сердца? Так что скоро я уйду... ты тут не скучай без меня, ладно? И позаботься о ней, хорошо? Она же не виновата, она хочет как лучше, и я ведь её люблю...
Он затянулся ещё раз и подумал, как хорошо, что это не последняя сигарета. я бы тогда стоял, пытался насладиться ей как-то по особому, думал о чём то грустном. пафосно так, сентиментально, а сейчас я просто курю, потому что впереди есть ещё немного жизни, немного времени, которое можно тратить, хотя бы на то, чтобы просто курить.
Он бросил окурок, и тот маленькой звёздочкой полетел с балкона. В этот момент что-то острое ударило его под лопатку, резкая боль парализовала его тело, он не мог пошевелиться, а острые птичьи когти сжали его сердце и выдрали наружу, он согнулся от боли, и что-то сильно толкнуло его через стекло, вниз, к городу, на холодную улицу. В полёте он перевернулся на спину и увидел, что она держит в руке последний кусок его сердца. она улыбалась ему самой красивой и самой любящей из всех улыбок.
Он упал на промёрзший асфальт и битое стекло. Дыра в спине точно накрыла недокуренный им бычок, и тот сжигал живое мясо, все его кости были переломаны, гниющая боль пульсировала во всём теле, он не мог пошевелиться - но он был жив, пока живо было сердце.
-Я люблю тебя, - прошептал он, глядя на единственный огонёк высоко вверху окно кухни, - доедай, и я, наконец, высплюсь, - подумал он, коченея от холода. Но время шло, свет в огне погас, а он всё дышал и дышал, и его волосы покрывались инеем...
-Наверное, ты оставила немного на потом, любимая, глупая... я бы и так отдал тебе всё до конца, неужели ты не поняла, любимая? Просто я не хотел, чтобы у тебя заболел животик... только и всего, а ты меня опять не поняла, - думал он, и корчился от холода, и сгорал от боли в переломанных костях, и шептал вверх - любимая, любимая, люблю тебя...

Последний кусочек сердца она съела на завтрак. Он умер с открытыми глазами, улыбаясь, и его улыбка немного растопила холодное февральское небо.