[Страх — какое-то паучье слово! Ведь на самом деле, ВСЕ чувства и ВСЕ поступки человеческие определяются исключительно страхом и по отношению к страху. Ни одно другое чувство не имеет над нами такой власти.
Вся якобы богатая гамма человеческих чувств и эмоций может быть объяснена через страх. Какие там чувства есть? Любовь? — страх перед одиночеством и слегка инстинкта продолжения рода. Беспокойство — страх перед чем-то неопределенным.
Печаль — страх перед возможной утратой или (если утрата уже состоялась) страх, что ты не простишь себе чего-то, что уже нельзя исправить. Гнев? — желание уничтожить или подавить источник страха. Жадность? — патологический страх бедности. Что там ещё осталось из чувств? Неважно! Даже чувство наслаждения прекрасным, по большому счету страх перед действительностью и желание уйти от нее, запереться в свой маленький панцирь, заполнить его красивыми и изящными вещами.
Думаю, если АД существует, то АД — это абсолютный градус страха. Думаю, что там нет никаких сковородок, крючьев и смолы. Да и зачем? Там только чернота, пустота, ощущение беспомощности и страх, страх и страх.
Любая тирания, любые государственные жестокости, любые Иваны Грозные, любая самая идеальная даже власть — это прежде всего власть страха пополам с подхалимством, а не идеи. Целая пирамида трусов, которая держит друг друга за руки, чтобы никто не убежал. Это как человек в толпе, который наступает на упавшего, потому что боится сам быть раздавленным. И так будет всегда, любая даже самая хорошая государственная система будет давить и уничтожать, пока есть трусы и есть страх...
Страх настолько в моей природе, что я сама часто замуровываю себя страхом, как узник в крепостной стене. Все подлости и унижения в моей жизни, все ложь и все случаи, когда я быстро, не оглядываясь, проходила мимо чужой беды — были вызваны только страхом или опасением, что мой страх будет замечен, то есть опять же страхом.
"Когда я в двенадцать лет переводил мою пятилетнюю сестренку через дорогу (не знаю, где были родители и почему они об этом так никогда и не узнали), она рассыпала на проезжей части пакет с игрушками. Игрушки были мелкие и их было много: куклы в ванночках, колесики, кубики, пузыречки от лекарств, кошельки с вышедшей из употребления мелочью — и, разумеется, вся это дребедень раскатилась по дороге.
Сестра, не веря такому вселенскому горю, выдернула свою руку из моей и с громким ревом стала собирать своих пупсят.
А дорога эта была с сумасшедшим движением. Не проходило недели, чтобы кого-то не сбило. Светофор выше по улице ловит поток, а потом разом выпускает его. А тут ещё небольшой поворот, в который вписываются не тормозя, и сразу же метров через двадцать после поворота – мы. Слыша, как приближаются машины — именно слыша, но ещё не видя — я схватил сестру за руку и попытался утащить ее с дороги, решив пожертвовать игрушками. Но она с плаксивым криком: "А-а-а! Пусти меня!" — выкрутилась, укусила меня и, бросившись животом на асфальт, принялась сгребать свои сокровища. И тут выскочил весь этот гудящий поток. Схватить эту дурынду во второй раз я уже не успевал. Подумав, помню: "Сама виновата! Не погибать же двоим!" — я бросил свои попытки спасти ее, прыгнул на бордюр и зажмурился. Завизжали тормоза. Я повернулся и увидел, что белая иномарка затормозила в каких-то считанных метрах, а сестра с воем собирает с асфальта игрушки и ссыпает их в пакет.
Она так и не ушла с дороги, пока не собрала всех своих пупсиков и, зареванная, прижимая к животу пакет, направилась домой. Получалось, что я предал ее, а она вдвойне победила: и игрушки спасла, и сама уцелела. Она победила, я проиграл. Навсегда проиграл."
Прочитав это, я стала исследовать страх и себя в страхе. Вначале по-детски, а потом все более и более осмысленно. Причем тот случай с машинами не был единственным... Каждый день я совершала как минимум два или три поступка, которые были вызваны исключительно страхом в той или иной из его форм. Но это были пустяковые страхи, а были страхи глобальные. Все побуждения моей юности диктовались страхом — вернее, желанием от него избавиться. Но боролась я, как оказалось, не с самим страхом, а только с условиями его возникновения, а это все равно что кутаться зимой в двадцать пять шуб, стараясь согреться, а потом сообразить, что идешь по снегу босиком.
Первое время я думала, что внешняя природа страха физическая. Мне казалось, что внутренне я свободна и не боюсь ничего, а вот боль или смерть — вот причина моего постоянного страха и беспокойства.
И я стала заниматься хоккеем — но страх не ушел, даже когда мне практически сломали нос, а только граница его отодвинулась. Я поняла, что многие из тех, кто активно занимается спортом: карате, ушу, боксом — как раз более других подвержены всякого рода комплексам и именно таким вытесняющим образом с ними сражаются. Почти всех спортсменов, с которыми мне довелось говорить, в детстве или в юности обижали сверстники — и теперь они делают все возможное, чтобы это не повторилось.
Например, думала я, парни, которые якобы проявляют больше смелости, вступаясь за девушку вечером в парке: физически сильный, поднимающий донышком кверху двухпудовую килограммовую гирю, или какой-нибудь бухгалтер-очкарик, со зрением минус семь и весом в шестьдесят два килограмма? Тут и спорить нечего: бухгалтер смелее в пять раз, потому что он наверняка знает, что угодит на больничную койку…
Мне казалось и до сих пор кажется, что если бы я смогла выдавить из себя весь страх до капли — то была бы счастлива. Вот табличка, которая, по моему мнению, отражала типологию страха.
Страх бывает:
1. страхом внешним — перед болью, физическим уничтожением.
2. страхом внутренним (совесть, угрызения, тоска и т.п.)
Причем, страх внутренний всегда обусловлен страхом внешним.
3. страхом потенциальным или возможным. Это страх потерять здоровье, когда ты здоров, оглохнуть, ослепнуть, заболеть раком или что все это случится с людьми, которых ты любишь. Это самый "страшный" страх, страх, который у тебя в крови.
И тогда я стала искать для себя главного универсального врага. Главный страх, победив который я смогу уже ничего больше не бояться, как, скажем, победив самого главного дьявола, я могла бы уже не бояться мелких бесов. И я нашла этот конечный страх. И это был страх смерти. Страх смерти — это страх лишиться моего Я.
Мир для меня делится на Я и все остальное. Понятие всего остального обширно, оно вбирает в себя всю Вселенную, той ее частью, которой она касается меня. Со стороны "всего остального" моему Я грозили и грозят бесчисленные опасности. Оно может растворить меня в себе, уничтожить, сломить своим числом или силой.
И поэтому мне всегда хотелось создать в большом мире — свой собственный островок, где все зависело бы только из меня. Выбрать из окружающего мира все безопасные или приятные кусочки и создать некоторую иллюзию мира, где нет страха.
А для этого нужно победить страх смерти. И я стала представлять всякие ужасы, стал представлять себя уже умершим, разложившимся, с червями в глазницах. "Почему я боюсь смерти, ведь уже многие умерли? Бабушка, дедушка, прабабушки и прадедушки и сотни других, кто был до них. К тому же моя МЫСЛЬ, мое Я не может быть смертным. Это просто невозможно. Следовательно, бояться смерти глупо, и пусть черви ползают, какая разница!"
Если бы я смогла избавиться от страха, то была бы всесильна. Думаю, в абсолютном избавлении от страха — секрет бессмертия.]
Бессмертие... Чушь. Не верю в это. Главное, что меня интересует на данный момент - мой страх... Сейчас, сегодня, в это время, я боюсь не смерти. Я боюсь себя. Я боюсь, что не могу сказать эти три заветных слова... почему? Почему я не могу этого сделать? Наверное, я трусиха. Я не такая, как они. Я другая. Ненавижу себя за это.
Sharkhunter, возможно потом и мне это будет казаться чушью. Но просто на данном этапе жизни сложилась такая ситуация, что я вынуждена смотерть на вещи именно таким взглядом.