11.11.2010 С грехом пополам проснувшись на собственные именины, я стала счастливым обладателем двух авторских… вещами язык не поворачивается назвать, скажем, творений: текстильной кошки, пахнущей корицей на всю комнату, обклеенной разноцветными сердечками, и керамического ангела с огромными голубыми глазами, белой кудрявой шевелюрой в блёстках и с болтающимися босыми ногами (предполагается его на что-то вешать за длинную верёвочку). После двух пар – русского театра с лекцией по Петровской эпохе и русской литературы с лекцией по древнерусским сказаниям с религиозными сюжетами – я пообедать не успела, зато в сеть вылезла. На семинаре, как я и анонсировала, разбирали мой курсач по «Идиоту» Някрошюса (меня угораздило опечататься, обозвав «Меру за меру» спектаклем Туминаса, а не Бутусова, но об этом мне сообщили, стоило мне утром войти на факультет). Общей претензией всего народа (не высказалась только Саша, «Идиота» не посмотревшая) было то, что я не раскрываю свои мысли, проговариваю вскользь, тогда как читателю надо всё пояснять. Наталья Сергеевна согласилась и заодно повыдергала всех клопов – фраз, которые «не про это», то бишь не адекватны спектаклю. После пар я выкупила заказанные на декабрь билеты и заехала в Европарк, в магазин игрушек, купить себе подарок, но ничего не то что нового – даже старого из ассортимента LPS там не было в принципе. И Build-a-Bear Workshop действительно внезапно закрылся, жалко. Забыв зайти посмотреть модели мускул-каров и напоследок заблудившись, я вышла и машинально спустилась в метро на Филёвскую ветку, по коей и добралась до дома. Там меня ждали свидетельства утреннего визита бабушки – коробка конфет, которые будет есть мама, ибо не по вегану, и фамильные реликвии, которые она мне решила передать – вещи моей праправнучатой тёти, сиречь сестры матери моей прабабушки Анны. Эта тётя её, прабабушку, фактически воспитала, потому что она, прабабушка, была дочерью своей матери от первого брака и с отчимом у неё, прабабушки, не срослось. Так что теперь у меня есть старинные фарфоровая китайская шкатулка, золотая цепочка и серебряное кольцо с камеёй – как выяснилось, камея даже открывается, жаль, кольцо это мне и на большой палец велико.
12.11.2010 Думала я, дура, что если раньше лягу – лучше высплюсь. Фигушки – заснуть не могла долго, спала плохо, встала с большим трудом, позавтракать не успела, но на русский не опоздала, а опоздала как всегда русичка. Поведав нам о том, что такое резюме, она поделила нас на пары, сказала писать биографии вымышленных личностей и удалилась. Поскольку под боком, как всегда, оказалась Лиза, я предложила ей писать по строчке по очереди; мы скинулись, я начала первой, придумав нам Акакия Ивановича Образумова, который впоследствии сделал у нас карьеру в театральной массовке. А потом выяснилось, что пары философии не будет, и мы с Сашей и Алиной засели в Кофе Хаос на Арбате (мне кажется, я только и делаю в последнее время, что там сижу), где Саша заказала мне глинтвейн на вине, я ей – глинтвейн на морсе, Алина подарила мне яблоко, а я купила ей шоколадный Лонг Айленд. Глинт был безмерно прекрасен для моего больного горла (да, нефиг было вчера зачёрпывать лужи туфлями по дороге от инста к метро!), но его было мало, и после него я, дубина, взяла да и сожрала свой ледяной соевый йогурт. Алина осилила свой «чай» только наполовину (и я готова это понять – Лонг Айленд со сладким сиропом наверняка гадость), но я не стала его допивать, ибо кола не по вегану. Мы потрепались, позалезали в инет с моего нетбука, вернулись на историю зарубежного театра, где Трубочкин показал много слайдов и видеозапись актёрского мастер-класса, на котором человек в маске, которая сама по себе ничего не выражает, только при помощи мельчайших жестов и пластики тела заставлял видеть разнообразные эмоции на своём «лице». После пар я так заторопилась в Художественный, что забыла в аудитории пакет с кроссовками – надо было выкупить билет в Малый зал на 7.45 и ещё час спокойно посидеть в Кофеине. Там я выпила на удивление хороший американо, съела пару по щучьему велению возникших постных пирожков с картошкой, добила батарейку нетбука, и жизнь снова стала прекрасна на долгий отрезок времени. Придя в кинотеатр и сдавшись в гардероб, я заняла своё место в середине второго ряда и принялась эстетствовать – а то в воскресенье некогда будет…
Несмотря на строгость афиши, «Последнее воскресение» (в оригинале – «Последняя станция») - действительно фильм о любви, каких мало. Причём о любви нежной, заботливой, самоотверженной и преданной, и при этом без приторности и сантиментов, что не может не тронуть хоть немного всех, кому знакомо чувство какой бы то ни было привязанности. Два романа – первое чувство молодости и союз, проверенный годами – существуют в нём параллельно, перекликаясь и дополняя друг друга. В центре событий – обаятельнейший юноша Валентин Булгаков (Макэвой), последний секретарь Льва Толстого (Пламмер), едва не плачущий от счастья при встрече с Учителем и заявляющий, что принял целебат. Однако все вокруг словно сговорились его смущать, видимо, потому, что от смущения он чихает, и, наконец, его соблазнила бойкая девушка Маша (Кондон) из Телятинской коммуны. Одновременно Валентина пытаются завербовать всяк на свою сторону жена великого писателя Софья Андреевна (Миррен) и его ближайший соратник Чертков (Джаматти), настраивающий Толстого против неё, чтобы завладеть после его смерти правами на его литературное наследие. Первая не соглашается с идеями Толстого, но любит его, второй использует его в своих корыстных целях, превращая его образ в живую икону толстовского движения, на гребне волны которого надеется вознестись. Лев Николаевич – живой человек, а отнюдь не пророк, вещающий божественными откровениями – больше не в состоянии жить и работать в атмосфере постоянных интриг, заговоров, скандалов, сотрясающих дом, раздирающих его на части, среди журналистов, живописующих каждый его шаг, и почитателей, записывающих каждое его слово. Он проповедовал любовь и свободу, а Чертков всё перевернул с ног на голову, создав «толстовский» свод правил и ограничений, запрещающий и любить, и оставаться свободными. Под давлением Черткова подписав завещание в пользу «всего народа», Толстой уезжает из дома и заболевает, вырванный из привычного быта, окружённый сонмищем «доброжелателей», желающих только его смерти, торопящих её как событие, полезное для движения. Но Валентин уже всё понял правильно и сделал свой выбор – последовав за Толстым в добровольное изгнание, он сообщит Софье Андреевне о его местонахождении, ведь перед смертью он захочет видеть только её одну. Да, мы не знаем, так ли всё это было на самом деле в биографии одного из самых противоречивых мыслителей, но концепция этой истории, на первый взгляд кажущейся бесхитростной, видится мне очень верной по отношению к личности Толстого. Режиссёру можно только сказать спасибо за такую бережную, светлую картину, не вписывающуюся во всеобщее стремление с энтузиазмом ворошить грязное бельё знаменитых людей. Так же бережно и правдоподобно, что обычно несвойственно зарубежным интерпретаторам русской действительности, передан исторический антураж и колорит эпохи, без лубочности и ярких спецэффектов, зато на фоне красивой природы и с замечательной актёрской игрой. Последнее стоит отдельного упоминания – я давно не встречала настолько интересных, убедительных образов, настолько искренних и глубоких эмоций и психологического переживания в кино, а не в театре. Погуглите биографию Булгакова – у него удивительная судьба, и обязательно посмотрите этот фильм.
А завтра мне рано вставать. Потому что в 11 будут две дополнительные пары Трубочкина. А потом у меня традиционно театр, так что до завтрашней рецензии и прощаюсь.)
[289x207]