Господи, почему мы склонны к отчуждению? От семьи, от друзей, от себя... последнее волнует очень сильно, и когда мы перестали понимать себя, или только я? Не знаю что способно мне помочь, самое страшное что даже высказаться не кому, не поймут, будут кивать, а не поймут, и все бессильны в этом, потому как сами наедине с собой гонят эти мысли куда-то вглубь себя. Когда же и там все заполнено, наинают складывать на подсознание, как книги на полки, или прочий хлам при взгляде на который пробуждаются все скрытые и засунутые куда-подальше переживания. Нет сил, и возвращаясь с работы думаешь, думаешь, думаешь, ищешь ответы, пытаешься понять эту осень, пытаешься понять... , все эти запахи, тревогу и чувства. Ближнему все равно, да и все в белом, не то что сдесь, не поймут, и возможно никогда.
А он тем временем устал. Понимает что не закончил начатое, что опускает руки и пытается наспех доделать и излить душу, безлико и отчужденно бросает взгляды на прошлое, всматривается в ошибки, правит себя, и все что сотворил. Теряет веру, идею да и смысл всего произошедшего с ним. Впереди что-то туманное, наброски очертания, как и в каждом томе его дневников, мысли, которые хранятся для близких, но совершенно ничего для них не значат ибо наивен был и не смог достуаться до истины, тем самым заинтересовать, открыться миру, хотя и делал намеки, прокладывал путь и все ждал, что день который переменит его жизнь наступит, а теперь сгорает. И взмахивает руками выводя все новые и новые линии, и проливает свет, самоудовлетворение в творчестве, его маленьком сумасшедшем мирке,
Проси прощения, не проси, все знают ответ, слышали, и видели твое будующее, не светлое а туманное, но безусловно пресказуемое. И в ночной час, вновь и вновь остаешься один и рассказываешт звенящей тишине о том как любишь, и о том как не можешь смериться с собой, а тут еще эта осень, так никстати ворвавшаяся в твою жизнь. И винишь во всем себя, и проклинаешь жизнь, перечитываешь вновь и вновь прошлые главы, и чувствуешь надменность обман и наивность одновременно, ощущаешь дыхание каждого из этих факторов, анализируешь, посылаешь то к ерту, то снова возносишь руки к Господу Богу, в существовании которого однажды усомнился, но прозрез, осознал и расскаялся.
Все о чем так хочется сказать миру, все о чем так хочется сказать ближнему, копишь и превращаешь ценное в мусор, пропахший горечью утрат, обид, недосказанного и прощенного. Не нам судить, мы не вправе, мы можем но не хотим, понять.Но ерт возьми, можем! Можем я знаю, я уверен и нет человека сродни моему эго, способному противостоять моим мыслям и переубедить меня не ставить ногу над пропостью, не возносить ее над неведомым. Когда же говорят что им больно, я представляю это, но несколько по своему, без диологов, цитат и вырезок из прошлогодних газет об утрате святого в своем сердце. Возвышение, так же тяжко как и падение, оно заставляет нас, а падение придает нам. Моя же боль от падения страшная, угрюмая и мрачная до потери памяти, которой и так уже осталось не на долго...