ненавижу себя, ненавижу людей, ненавижу Касымовну - персонально!...ненавижу все, что меня окружает, а заодно и всех....(ну конеш, не совсем всех, но большую часть)...всю неделю как во сне...ппц....заебалась.....пилять....хочу материться, и орать...тупо орать!злость...тупая злость и боль...такая же....упала...больно....бесит....душа....в пятки....эх...мне тут сегодня сообщили, причем за моей спиной в ответ кому-то, но я это слышала...что у меня нет души...ну чтож, каждый воспринимает ее по своему, она есть..только не всем я ее показываю, и не всем дано ее понять...даже всем не дано ее понять...

я еду в Плес...на Волге...на зимних каникулах, буду как маленький ребенок кататься с горок...а почему, собственно как? я и есть маленький, обидчивый, чувствительный ребенок...

в общем меня все заипало...писать ничего не хочу...хочу спать....и в доввершиние сего поста Тургенев - стихотворение в прозе "разговор"

Разговор
Ни на Юнгфрау, ни на Финстерааргорне
еще не бывало человеческой ноги.
Вершины Альп... Целая цепь крутых уступов... Самая сердцевина гор.
Над горами бледно-зеленое, светлое, немое небо. Сильный, жесткий мороз; твердый, искристый снег; из-под снегу торчат суровые глыбы обледенелых, обветренных скал.
Две громады; два великана вздымаются по обеим сторонам небосклона: Юнгфрау и Финстерааргорн.
И говорит Юнгфрау соседу:
– Что скажешь нового? Тебе видней. Что там внизу?
Проходят несколько тысяч лет – одна минута. И грохочет в ответ Финстерааргорн:
– Сплошные облака застилают землю... Погоди!
Проходят еще тысячелетия – одна минута.
– Ну, а теперь? – спрашивает Юнгфрау.
– Теперь вижу; там внизу все то же: пестро, мелко. Воды синеют; чернеют леса; сереют груды скученных камней. Около них всё еще копошатся козявки, знаешь, ты двуножки, что еще ни разу не могли осквернить ни тебя, ни меня.
– Люди?
– Да; люди.
Проходят тысячи лет – одна минута.
– Ну, а теперь? – спрашивает Юнгфрау.
– Как будто меньше видать козявок, – гремит Финстерааргорн.– Яснее стало внизу; сузились воды; поредели леса.
Прошли еще тысячи лет – одна минута.
– Что ты видишь? – говорит Юнгфрау.
– Около нас, вблизи, словно прочистилось, – отвечает Финстерааргорн, – ну, а там, вдали, по долинам есть еще пятна и шевелится что-то.
– А теперь? – спрашивает Юнгфрау, спустя другие тысячи лет – одну минуту.
– Теперь хорошо, – отвечает Финстерааргорн, – опрятно стало везде, бело совсем, куда ни глянь... Везде наш снег, ровный снег и лед. Застыло всё. Хорошо теперь, спокойно.
– Хорошо, – промолвила Юнгфрау.– Однако довольно мы с тобой поболтали, старик. Пора вздремнуть.
– Пора.
Спят громадные горы; спит зеленое светлое небо над навсегда замолкшей землей.
Февраль, 1878