сердце живет в груди солнцем, сжигающим суть.
Мой поводырь оказался лжецом.
Где же теперь закончится путь?
Когда я смогу отдохнуть?
Но знай, что гибнуть в твоих руках
мне все же легче, чем жить одной.
Воскреснуть в пепле твоих шагов
мне было трудно, любимый мой.
И если встретиться суждено,
то западня пустых лиц не в счет.
Только бы время позволило вырвать
из тлена хотя бы еще один год.
Утро растащит опять нас по разным углам.
Пропасть лежит между жизнью и мной.
Но греть ладони в холодной земле
мне рано, пока есть потребность в тепле.

Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.

Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.

Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я сижу у окна.

Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.

Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе своей грузной тени.
Я сижу у окна.

И моя песнь была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.

Я сижу у окна в темноте; как скорый,
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
Я сижу у окна.