Я пахну медом и переженным сахаром, горечью в горле и только что кинутыми в камин страницами книги пессимистичного Шопенгауэра, разодраными висками и игристым шампанским. Ядерная война неистовствует внутри, ревя диапазоном от приглушенных стонов до криков во время агонии, в желании жить последние пол часа, последние... Может только тогда она и живет, и я тоже жить буду, когда пойму что последние песчинки времени начали скользить по предплечью, обжигая кожу и оставляя запах гари, запах неиспользованного огня. Я хочу чтобы мои щеки лизали алые ленты заката, чтобы тело болело он непрекращающегося бега, хочу чтобы грудь сдавливала отдышка на достигнутой станции, чтобы она снова надрывалась на пути к новой остановке и потом лежала и мерно покачивалась на взбитых подушках... И снова бег, и ядерные взрывы внутри, бешеный степ по старому паркету и учащенный пульс на этаже седьмого неба. Почему-то мне сегодня сладко и на минуту просыпается желание жить как в последние тридцать минут, мечтать как в последние пятнадцать секунд. Лучше гореть несколько дней, чем тлеть всю жизнь.