Слишком длинно, слишком порвано и просто, вероятно, пустая трата времени. Всего лишь попытка не лезть на стену. Неудачная. В принципе, для себя.
Каждый решает сам. Просто хочу предупредить, что, похоже, весьма нудно и не нужно.

Словно без кожи и кажется, перегораю.

Мне хватило бы простого, банального «все будет хорошо». Заезжено, затерто, пусть. Не уговоры, не успокоение, не убеждение. Не понимаешь? Вот от этого, представь, хуже всего. И мне иногда кажется, что все так и останется, если не перетечет в куда более худшее. Постоянные «в чем дело» долбят и долбят по нервам, пытаясь отыскать где-то брешь. И я мечтаю лишиться слуха. Еще бы не чувствовать ничего и все замечательно. Я наблюдаю за дождем и кажется, что понимание отыщется только в этих каплях, разбивающихся, растекающихся в лужи. Я смотрю, как блестит асфальт и понимаю, что все разрывается, разлетается мелкими клочками, и я не знаю, не представляю, как спасти то, что еще пока худо-бедно держится.
Не помощь мне нужна, не поддержка. Просто поверить, что кому-то не все равно… Ком в горле и дышится через раз. Все настолько тускло и настолько невозможно и необратимо неправильно, что порой кажется – меня так легко стереть. Просто нажать delete на клавиатуре и все встало бы на свои места, все правильно и неизменно. И идите, шагайте вперед. Только без меня. Забудьте, не важно, не нужно. И из прошлого соскоблить, чтоб никаких напоминаний, никаких пометок, насечек, зарубок. Не стоит.
Сплошные надломы, трещины, ничего важного нет, только метания одни, поиски, надежды до безумия ненужные, глупые, смятые.
Не могу слушать музыку, не могу под дождем до института, не могу фильмы до конца, книги хоть пару страниц. Я дышать не могу, слышишь? Не получается. Мне кажется, что что-то ускользнуло, безнадежно упущено и все, что есть – это пустое и призывное «вперед». В никуда. Назад хочется. И застрять там, как в паутине запутаться. Там не было этого более полного и чуть более глубокого видения этой заевшей до безумия картинки. И осознания несбыточности не было, и даже подозрений, что может быть так, как сейчас. Иссеченная дождями, растрескавшаяся, надломленная, теряюсь, забываю какими причинами, какими целями были сделаны шаги, преодолены обрывы, какими силами, какими правдами и не правдами получилось перешагнуть через себя и дойти, доползти, не растеряв, не расплескав хрупкой, хлипкой надежды. И не знаю, куда теперь, не понимаю - зачем, и не уверена – надо ли. Нет, несомненно, никаких остановок. Твердила не раз. Как заговор. И я не выдерну теперь смысл из ранее сказанного, и не стану выкорчевывать себе на передышку несколько минут. Знать бы, что все не зря, что все это не совсем пусто и чуть-чуть смысла в этом непременно есть. Но все остается неизменным. И я все так же рвусь на части, склеиваю разрывы, на сколько возможно, пытаюсь заставить себя верить вновь, не потерять свет впереди, который уже скрылся из виду и иду, иду, сама не зная почему, сама не веря, что теперь все сможет наладиться. Наверно, так и будет. Бессонные ночи, пустые дороги, подавленные срывы, спрятанные под семью замками эмоции. Я становлюсь пустой и безжизненной. Пустынной. Стараюсь держаться. Справляюсь. Уверяю всех вокруг, что все, черт возьми, просто лучше не бывает. Не верю сама и не все покупаются на мою ложную улыбку. Простите, отчего-то так сложно сейчас заставить всех не замечать, что что-то не так, что что-то во мне постоянно ломается, рушится, сочится кровью и никак не хочет восстанавливаться, реставрироваться. Крик мечется внутри, такой силы, что, наверно, вырвись он наружу и голос долго бы ко мне не вернулся.
Все остается неизменным. Годы проходят. Не дни. Тогда бы я поняла. Но годами сплошь прямая, сплошь неизменный пейзаж – разве это возможно? Скажи, пожалуйста, скажи – так бывает? Так и будет? Впереди все то же, так же? Мне так хочется знать. Мне так не хочется убеждаться. Я мечтаю оказаться не правой. И единственный способ узнать – идти до конца. И если мне хватит сил – именно так. Я не уверена сейчас, вероятно, ни в чем. Надежда не теряется. А жаль, наверное. Тогда бы можно было плюнуть на все и лечь на проезжей части, на разделительной полосе. А она держит, эта маленькая, несгораемая надежда. Слабая и одновременно почему-то такая прочная. И возвращается, затухая, неизменно, в отличие от многих.
Кажется, что смысл давным-давно утерян. И впереди его тоже совершенно нет. А вернуться, попробовать найти, попробовать что-то исправить нельзя. Я почти ни от кого ничего не жду. Почти. Это чертово почти не дает спокойно скинуть надежды, уговоры, все «а может» и «а что, если». Цепи словно от запястий ложатся на плечи, оплетая шею, скрещиваются где-то на груди и в конце концов цепляются за ноги. Взлетать мне конечно не нужно, я и не умею, но от этой тяжести шевелиться лишний раз не хочется, не то что к свободе пробиваться. Безверие. Холодное, колкое, чуждое. Врастает в меня, въедается. Слова ценятся все меньше и меньше. Действия вносят все больше и больше ясности. И я понимаю, что больше мне не хочется лицом к лицу. Когда безлики, тогда и слова жестче, и проверки не нужны – все равно бить нечем. Когда чужие, когда незнакомые, когда просто так – нет требований каких-то особых. Просто может разговоры, просто делишься, или просто одиночество словно вполовину уменьшается. И оно так попроще немного, но все так же пусто и безразлично.
4:07 на часах
И в этом потоке слов нет того, о чем хотелось сказать. Скверно. И этот вернувшийся холод за окном, будто осень, будто странная, просачивающаяся внутрь мокрая, склизкая, безжизненная, безразличная осень. И мне кажется, что до лета целая вечность. И я не знаю, почему его так нестерпимо не хватает, не понимаю, зачем его так жду, я потеряла в него веру, я потеряла в нем свое слабенькое, призрачное спасение и вероятно, потерялась в нем сама.
Мне снятся сны, опасные, либо нудные, полные ожидания того, что совсем не хочет, отказывается происходить. И мне хочется быть там, мне не хочется открывать глаза, мне хочется чтобы ночь, когда не скована бессонницей, длилась хотя бы в два раза дольше. Там мерещится жизнь. Мнимость все конечно. Но что же сделаешь, если там можно почувствовать себя живой. Просыпаешься и так больно осознавать, что ошибаешься, всего лишь сон, всего лишь ничто.
Кто-то яркость свел к нулю, и, надеясь сберечь кинескоп, сделал картинку черно-белой, после взял миксер и изобрел серый цвет, со светлыми и темными оттенками, черный и белый тоже где-то остались. Толку то.
А у нас фонарей теперь больше. И работают пока каждую ночь, и свет теперь от привычного бело-желтого стал странно-оранжевым. Тошноту и неприязнь вызывает. Зато светлее и в окно заглядывает, совершенно не беспокоясь, что без него намного привычнее и все же, все же...

Сейчас. Тогда. После. Слова, пустые слова. Похожие друг на друга и иногда сложно отличить. Я почти знаю, что будет потом. Но пока отказываюсь верить в свою правоту. А високосный век оправдывает свою дурную славу. Я пытаюсь цепляться за что-то хорошее, я ищу за что еще можно, что не так зыбко, но вокруг словно гладкая поверхность стекла и пальцы скользят в поисках ошибки странного мастера, в поисках надкола, царапины, и ничего практически.
Столько всего написано. И порой кажется, что нельзя это, чтобы кто-то читал. Вдруг поймет кто-то до конца, сможет почувствовать тоже, что я так неосторожно вплетала. Вдруг у кого-то моя боль где-то меж ребер запульсирует. Но иногда перечитав, каждое слово, в котором было столько горечи и жуткой тяжести, каждое слово кажется пустым, просто набором символов. И все. Исчезает все куда-то. Словно все ни о чем.
Безразличие в каждом взгляде. И оно будто эхом отражается в моих глазах, а от меня, быть может, отлетает и врезается, впечатывается еще в кого-то. Оно не нужно совсем, но цепко, очень липко и все глубже. Иногда затихает, словно бы и нет, но стоит лишь пару слов как приговор, и оно вновь заглушает все эмоции, все стремления и попытки вырваться, выскользнуть. А порой хочется, чтобы так и осталось, чтобы озноб незаметен, холод слов не услышан и как-то проще так, увереннее и бесцветно. Я опять остаюсь где-то между строк. Меня вообще очень мало в словах. То, что бьется внутри очень трудно в словах уместить. По глазам, по жестам если читать – вот там вся я. В эмоциях, в молчании, но не заметно, не видно. Жаль очень. Еще больше жаль, что не избавится, не изменить, не измениться. Я не знаю. Я долблюсь в стену, как упертый баран. И не вижу никаких поворотов, указателей вообще очень давно на дороге не видно. И кроме этой стены у меня, пожалуй, только безысходность и неизменность остались. И вот вертишься, мечешься, ищешь еще какой-то выход, хоть что-то. Но ничего. Наверное, я просто не вижу. Кажется, что так не может быть. Что-то еще там непременно есть, как иначе. И совершенно ничего не происходит.
Что-то рассказывают, о чем-то спрашивают, а во мне все слова перемешались. И вот ищешь ответ покороче, и причину по-достойней и по-нейтральней. Чтобы уйти, чтобы не видеть, чтобы быть непричастной, чтобы больше не чувствовать того, в чем боишься убедиться. Сквозь землю, сквозь небо, меж волнами, в ветре, в дожде. Затеряться. Бредешь сквозь город и зачем-то вглядываешься в лица, ищешь знакомое что-то, близкое, почти стертое, почти бесценное, ищешь, не надеясь, не веря, что сможешь. Но продолжаешь зачем-то, не хочешь прекратить, не хочешь потерять это последнее, это немногое, что осталось. А оно словно уже давно потеряно. Просветов не видно, и все холоднее и сумрачней.
Хочется порвать этот замкнутый круг, хочется преодолеть эту петлю и во что-то иное вырваться. Кажется, что это совсем рядом, как между мирами. Рядом, но недостижимо. Нужно что-то делать. Хоть что-нибудь. Блуждаю между вчера и завтра в каком-то странном сегодня. И, наверное, я не права. И, наверное, усилий недостаточно. Но и веры с уверенностью почти нет, и на ощупь вперед с очередным «может быть». Я быть может, боролась бы, если б знала что все не зря, если б знала – оно того стоит. Но сейчас только сдаваться не собираюсь, но и неимоверных усилий прилагать совсем нет желания и вполне вероятно, что и смысла в них тоже совсем нет.

С улыбкой последнее время возникают проблемы.
Улыбнулись хоть бы что ли в ответ на мои неудачные попытки сделать это самой, вместо будничного, хмурого «привет». А я, все же, черт побери, скучаю. Да.
Неужели ни у кого не осталось сил.
А это, вероятно, единственное, за что еще можно держаться. Как маячок. Слабенький. Единственное, что способно попытаться уверить, что все на самом деле не так плохо.
А они только равнодушие в слова вбивают.

А эти ниточки из слов, что имеют начало, а вместо конца лишь обрыв уже третий день пытаются из предложений в текст переплестись. Хватит, пожалуй.
Хотелось невыносимость как-то умерить, чуть может сократить. Не помогло. Похоже, выливается только пустота, а вся тяжесть мне остается. Не знаю. Справлюсь ведь, черт, ведь всегда так было. И ничего не изменилось. Ничего.

Спасибо за внимание. Если конечно нашелся кто-то, кто почему-то дочитал до конца.
Со мной все в порядке. Правда-правда.