Для меня этот день навсегда, наверное, останется таким.

Я был дома, мама на кухне слушала новости. Вдруг она вошла в комнату и сказала: "В Америке жуткая кататсрофа, самолёт врезался в небоскрёб". Через некоторое время она снова вошла в комнату с округлившимися глазами: "Только что передали... Наверное, это какая-то путаница... ЕЩЁ ОДИН САМОЛЁТ ВРЕЗАЛСЯ В ЕЩЁ ОДИН НЕБОСКРЁБ!!!"...

К сожалению, оказалось, что не путаница.

Вечером того дня я собирался в Хэсэд на концерт по песням Клячкина, позвал девушку, в которую начинал потихоньку влюбляться, Зойку. Приехал раньше времени. На Выборгской работал телевизор и около него молча стояли люди, много людей. Они сменялись, кто-то уходил, кто-то подходил. В телевизоре был Нью-Йорк, огромный "ядерный" столб дыма, вертолёты, толпы людей... Комментариев не было, просто показывали прямую трансляцию происходящего. Тогда казалось, что мир рухнул. ТАКОГО терракта мир ещё не знал. Масштабы не укладывались в голове, мало того, туда не укладывалась даже мысль о пострадавших людях. Потому что их было очень, очень много, и воспринималось это всё уже как нечто апокалиптическое. Я был почти уверен, что мы доживаем последние мрные дни, и что сейчас весь мир - по крайней мере, Америка, Европа и Россия - рухнут в массовый военный кошмар. Может быть даже ядерный...

...Концерт, понятно, прошёл невесело. Люди тихо переговаривались в перерыве, но всё было очень сдержанно, чувствовалась тревога и ощущение того, что прежним мир уже не будет.

А на следующий день в институте я впервые услышал слова "Так пиндосам и надо" - и потерял уважение к половине человечества.

Впрочем, всё это не помешало мне тогда окончательно крепко влюбиться в Зойку. Расстались мы с ней только через три года, и это уже совсем другая история.