Перечитываю старые записи и думаю о том, что Феликсу стоило начистить рыло. Всегда. Потенциально.
Верховный инквизитор, вы были абсолютно правы в его выбитой коленной чашечке, которую он вам до сих пор простить не может.
Хмм... Вообще-то есть в этом свое очарование - перечитывать свои старые записи.
Феликс, еще год назад ты был редкостной скотиной. А стал скотиной довольно распространенной... Как антигерой - ты мельчаешь. Ах, ах.
А мистер Кэмпельфен продолжает бороздить просторы океана.
А В. И. много работает и отращивает волосы, все чаще предпочитая своему инквизиторскому плащу дурацкую гавайскую рубашку. Почему все мои герои носят дурацкие рубашки?
А к вам когда-нибудь приходил Инквизитор в гавайской рубашке?.. То-то же, я делаю вашу мрачную участь... веселее.
Еще полтора года назад ты, Феликс, лежал плашмя в сугробе, Великий тащил тебя за воротник пальто, покрывая трехэтажным матом, в дом, а младший инквизитор возил тебе Арабику через междумирье. Тебя спасали, холили, кормили и гладили по жестким волосам все, кому не лень, лень и невозможно. Ты заползал с ногами на кровать, растирал пальцами ноющие колени, хмурился, геройствовал и не верил, что все когда-нибудь снова будет хо-ро-шо.

***
В "Зене" была очаровательно-смешная серия, где всех, кого не знали, куда деть, отправляли в пещеры. Разбойников, трех копий Габриель, разгневанного короля-мстителя и по-моему еще небольшую армию... Мы с бро всех отправляем в ледяную пустыню. Когда-нибудь Феликс и Великий Инквизитор оденут теплые куртки, заправят штаны в сапоги, сядут в джип Яана и поедут... ну да, по местам боевой славы. Выпьют кострового кофе с Фрейем и Фрейей, узнают, как дела у Тодд, попросят у Фрейя летающий бубен - покататься... Яан с самым серьезным видом будет все фотопечатлять... А потом они наконец-то займутся тем, за чем и вернулись в ледяную пустыню. Нет, не зимней рыбалкой. Они сделают из старого Феликсиного домика в чистилище - музей. Типа шалаша Ленина...
В этом музее будет, естественно, все сохранено так, как было при жизни... При смерти! Нет, при жизни... Короче, пока господин Ф. находился там в подвешенном состоянии, пребывая в выборе между жизнью и смертью, там было довольно уютно. Вот так все и сохранится... Бутылка коньяка, пачка сигарет Дьябло, пакет с кофейными зернами, полу-развалившаяся печь, пачка из-под презервативов, доказывающая, что и в чистилище может быть вполне себе весело и не одиноко, длинная самодельная удочка, камушек из реки, недокуренный косячок... и пол сотни моих зарисовок. И фотографии В.И., разумеется.

Бро, мне все еще желается нарисовать комиксы по Ледяной пустыне. Например, День Рождения Феликса, который они отмечали в компании отрубленной головы Саймона. Не сомневаюсь, что было очень весело.

Черт, в моих мирах никогда не бывает скучно. Ни в чистилище, ни в аду, ни при жизни, ни при смерти. Нам может быть страшно, больно, одиноко, грустно или весело и счастливо, тепло, холодно, устало... Но никогда. Никогда не скучно. И всегда безумно красиво. И все ржут, конечно, а мы идем в предрассветных улицах Питера, выискиваем круглосуточные кофейни, слушаем - с одного плеера, Василия К., задерживаемся возле сфинксов - напротив Крестов, и рассказываем друг другу о том, о чем мы напишем... или никогда не напишем... и о наших ребятах, о ледяной пустыне, о том, как любящие проходят ад - круг за кругом, встречают там самих себя и теряют измерение времени. Милый бро, в такие моменты мне кажется, что я получила в этой жизни самый главный приз и уже ничего не важно. Потому что красота и восхищение наполняет все вокруг, а слова не заканчиваются и не хотят заканчиваться, а наши миры расширяются, живут, встречаются и расходятся, вспышками возникают и рождаются новые Вселенные... И они взаимнопрекрасны. И все, что ты говоришь - это чрезвычайно увлекательно и меня шатает от увлечения и удовольствия...

***
У меня есть Феликс, В.И, и остальные. У меня есть тысячи тропинок в любимые и пока еще неизведанные миры, сны с незнакомыми городами и неисчерпаемая любовь к маленьким Вселенным. Ничего из этого невозможно ухватить даже острием ногтя, но можно осторожно перевести на бумагу, на чистый вордовский лист или на всплеск настроения, на маленькую историю, рассказанную за чашкой чая дорогому человеку... И это так много. Это Уже Так Много, что кажется, что Все уже есть.

***
А Ф. в непонятных домашних штанах по щиколотку, смотрит в окно на подступающий сумрак, один в их огромном доме, допивает какао и думает, что, как всегда, пора что-то менять, а я вспоминаю, как мы с Аленой думали, как приладить для него бассейн на шестнадцатом этаже, прямо в квартире, потому что он капризничал и хотел, а мне эта идея понравилась и я рисовала на салфетке инженерные чертежи.
Черт, стопицот воспоминаний, как вместить-то вас... моих воспоминаний, их воспоминаний...

***
А я часто теряю рано или поздно то, что кажется мне вечным. И, может быть, это одна из причин неугасаемого человеческого желания сохранять. Фотографии, книги, портреты - все творческие люди всегда немного в тоске. Это тоска понимания и глубины, без нее вообще никак и никуда. Это тоска по вечному, по истине... Не знаю, как хотите - так и называйте. Легкая тоска по запредельному, по кристаллически-чистому и безграничному. Когда ты в спираль свиваешься, но не можешь подобрать нужной фразы, которая собой исчерпала бы то, что ты чувствуешь. Потому что то, что ты чувствуешь похоже на сине-сияюще-фиолетово-карамельно-летающий, а описать это понятными словами - трудно. И вот оно - раздирающее изнутри, неудовлетворимое, тянущее. Расширять себя до неимения границ, стать одним сплошным чувством и выйти за рамки Солнечной системы. Но не хочется уходить надолго от того, что я вижу за окном и, когда иду по центру города.

Я хочу написать о многом. О том, как прошло мое позавчера, могу ли я называть здесь Рому Ромой, о том, что в слове "пуэр" однозначно присутствуют буквы "С" и "А", недалеко от Таврического сада есть двор с по-детски волшебным граффити-изображением и о том, что каждый раз, выходя из дверей метро Гостиный Двор на Невский проспект я улыбаюсь и говорю "Привет, милый", о том, что я теряюсь, когда говорю с людьми, вызывающими во мне столько чувства прекрасного, что я хочу выразить это через слова, рассказы и мысли и не знаю, как это будет воспринято, у меня все еще легкий комплекс, что я слишком много болтаю и, когда я плохо себя чувствую, я стараюсь не показывать этого, но в итоге все сводится к тому, что я хнычу и растираю руками многострадальные ноги (на Ф. я, конечно, отыгрываюсь по этой части, да), что все восхождения на городские Эвересты, вроде лестницы, ведущей к крыше, совершаются на каблуках и что два человека, которые, не медля, бросаются к узким ступенькам, чтобы посмотреть на мир по-выше, оба боятся высоты, но страдают редкой формой адреналино-зависимости...
И что Мася коннекшен-пипл, но не может найти понимания с самым близким человеком и не знает, куда приткнуть это угловато-холодное, потому что все вроде бы замечательно, но "нам нужно отдохнуть друг от друга некоторое время" и от подобных фраз всегда кружится голова и не знаешь - почему, куда и как это произошло.
А жизнь всегда продолжается и... и я должна три письма трем сказочным людям и все вокруг невероятное, включая и мой драгоценный город, в котором наконец-то началась весна. И мой мистический триллер, ради которого я запрусь на месяц в комнате. И солнце, бесконечное солнце и пение проснувшихся птиц.