Ее стихи - они такие женские, такие живые и острые всегда. Поэтому ее не любят серьезные мальчики в серых костюмах и обожают лирически-настроенные девочки. А я обожаю, когда она пишет о счастливом. У меня к ней очень личностное отношение, я говорила ей:
- Мне очень трудно плакать и ваши стихи мне очень в этом помогают.
А она пила апельсиновый сок, очень уставшая, и отвечала:
- Мне тоже трудно плакать.
И я спрашивала:
- Пожалуйста, можно я вас обниму?
- Конечно. - Отвечала она.
Она была необыкновенно красивая, в черном длинном платье.
У меня лежит билет с ее автографом и подписью, где она желает мне не иметь поводов для грустных слез. "Коту".
А потом мы с Викой пошли за пивом и очень долго говорили на кухне под британскую музыку, пиво и КэптанБлэк. Это была та самая ночь, когда я выкурила почти всю пачку за удивительно короткий срок. Ах, да, мы еще трубку курили.
И я думала: "Сильные люди... Великолепные, сильные, прекрасные люди, какие же вы... настоящие, прекрасные... люди...".

как открывается вдруг горная гряда,
разгадка, скважина; все доводы поправ, ты
возник и оказался больше правды -
необходимый, словно был всегда.

ты область, где кончаются слова.
ты детство, что впотьмах навстречу вышло:
клеёнка, салки, давленая вишня,
щекотка, манка, мятая трава.

стоишь, бесспорен, заспан и влюблён,
и смотришь так, что радостно и страшно -
как жить под взглядом, где такая яшма,
крапива, малахит, кукушкин лён.

я не умею этой прямоты
и точной нежности, пугающей у зрячих,
и я сую тебе в ладони - прячь их -
пакеты, страхи, глупости, цветы;

привет! ты пахнешь берегом реки,
подлунным, летним, в молодой осоке;
условия, экзамены и сроки
друг другу ставят только дураки,
а мы четыре жадные руки, нашедшие назначенные строки. (с) Полозкова