Собралась написать большой и душевный пост в дневнике. Открыла дневник, посмотрела на сову, ответила на комментарий, закрыла дневник. Сижу.

Ф. сдержанно сообщает мне, что поехавшая крыша - это вовсе никакая не проблема, что сейчас так модно сойдя с ума, ты с легкостью сможешь построить себе другой - еще лучше и вообще, от этого не умирают.
Ну, ему можно верить, он сходит с ума время от времени, в последнюю среду каждого месяца.

Почему здесь нет дыры в стене?!

Я читаю свой дневник за две тысячи восьмой год. Там по большей части жалобы на жизнь. В две тысячи двенадцатом году по большему счету ничего не изменилось. Здорово, когда есть что-то стабильное.

Меня кидает из радостного воодушевления в состояние "тронет кто - съем". С сердечной чакры время от времени пластами сходит натуральная такая ненависть. Порционно. В такие моменты потряхивает, потом - отпускает.
Тема проработок с отцом не закрыта. Интересно, это вообще реально - освободиться от всех привязок к родителям? Если верить Северской - реально.

Ф. почти полтинник, он живет со своим мужиком, все меньше заинтересован в сексе, у него крайслер, кошки и стабильная зарплата. И его трясет, когда его спрашивают о его родителях. Все еще трясет.

Мне двадцать один и по-настоящему меня сейчас трясет только от голода. От страха перед предстоящим поступлением и со связанным с ним риском. И от раздражения. Я не люблю, когда я чего-то не понимаю или не могу. Я хочу себе опору. И уверенность в завтрашнем дне.

Какое оно - завтрашнее дно. (с)

Прошлый май был отличным парнем. Я начинала писать "Сказку", сидела над ней днями и ночами, слушала Оле Лукойе и офигевала от любви. Проводила семинары и практики, была уверенна в себе и в том, чего хочу от жизни. Ну и, конечно, мне казалось, что я теперь знаю ответы на все вопросы...

Короче, не в этом дело. А в том, что я ничего не хочу.

Было очень классно тогда, когда я хотела всего и сразу. И силы где-то находились. Я смешивала чаи и продавала их, сочиняла или заимствовала к ним истории, вела свою "Чайную книгу", засыпала в незнакомых домах, просыпалась и ехала в другие незнакомые дома, чтобы уснуть там, а потом проснуться в пустой квартире, выйти на кухню и найти там совершенно незнакомого мужика, дружелюбно предлагающего мне гашиш и пшенную кашу с вареньем.
- А где Настя? - Спрашиваю я.
- Уехала.
- Ну ладно. Давайте кашу... С вареньем.

В общем, да, желание - вот главный двигатель. У меня сейчас одно желание - сидеть на подоконнике, смотреть в ночь и слушать что-нибудь совершенно невменяемое. Я ровным счетом не хочу ничего делать или предпринимать. Я не хочу участвовать в проектах, я не хочу заводить отношений, я не чувствую себя сейчас достаточно чистой сознанием, чтобы проводить практики, у меня нет чутья на рецепты чаев, у меня...
Сбежал кофе.

***

Я уже очень давно хочу вот так вот сесть и разобраться с собственными мыслями, навести в них порядок. У меня масса вопросов к себе. Это как чертова гидра - находишь ответы... Вопросов становится еще больше. Иногда мне кажется, что все, что есть у меня вечного - это Ф. На самом деле, все самое вечное во мне - это Я, но почему то мысль о потере вышеназванного приводит меня в больший ужас, чем размышления о смерти. Смерть видится мне увлекательным приключением. Или скорее, как в летний солнечный день ты проходишь последний уровень игры, всех побеждаешь, выключаешь компьютер и говоришь: "Ах, какая красота на улице, пойду ка я прогуляюсь". Прозрачность мне все еще ближе и роднее, желаннее, чем вот это все, что можно полапать, да.
Исчезновение Феликса, мысли о потере родных и близких - это то, что находится под запретом. Странно, что в последнее время страх подобного рода настигает меня все чаще.

***

В эти выходные я купила вина и поехала к С. На обещанные sex - drags и так далее и тому подобное... У нас есть странная не озвученная традиция, мы никогда о ней не договаривались, но она есть - я приезжаю, мы садимся на кухне, разливаем вино в бокалы и рассказываем друг другу свои сны. Те, которые из впечатливших. Странно как - нам почти одновременно приснилось, как нас взрывает. Я помню это ощущение во сне - поток огня проходит сквозь твое тело... Мой дом взорвали, в общем.
Я иногда и сама не понимаю, что мне мешает быть с ним. Так ведь и уютно и хорошо вместе и рассказываю, ни о чем не скрываясь, и смеемся, и можем в принципе провести довольно много времени вместе, не говоря уже о других важных моментах нашего общения... Когда-то мне казалось, что если я встречу мужчину, с которым мне будет одинаково здорово и хохотать, и заниматься сексом, и слушать музыку - я обязательно влюблюсь в него и буду любить до гроба. А как же иначе.
А теперь я с каждым годом все меньше и меньше знаю о любви, до гроба еще далеко, мужчины у меня чередуются с женщинами...
А Руслан Дмитриевич утверждает, что это признак взросления. "О любви, возникающей между двумя, не нужно ничего знать" - Говорит он. - "О ней не возможно что-либо знать".
Кто знает, может он и прав.

Феликс готовит вегетарианские блюда, помогает в работе своему мужчине, педантично занимается спортом, учит туповатых, но талантливых подростков музыке, все чаще предпочитает сексу прогулки по побережью и откровенные разговоры о мироустройстве... И вполне доволен жизнью. Еще лет пять назад этот вечный панковатый выскочка плевался бы ядом, если бы встретил сам себя такого.

Я исправно занимаюсь спортом, прыгаю по скалам, предпочитаю сексу медитации, не хочу вступать ни с кем в отношения, морщусь от алкоголя и в коем-то веке не лезу на острие ножа.

Милый, милый мой, что с нами стало? Помнишь, как мы боялись потерять себя, когда искали себя вот в этом во всем. Когда искали себя где-то извне, в том, чем мы занимаемся, как мы выглядим. Как сейчас становится смешно от всех наших попыток как-то себя квалифицировать, отнести себя к какому-то социальному типу или вовсе - выйти за края социума, противопоставить себя ему. Как эта суета могла нами восприниматься серьезно? И как быстро она окончилась, когда мы стали меняться быстрее, чем находили себе очередной соответствующий психотип.

Все, что я сейчас хочу - это есть. По-настоящему. Потому что так хочет мое тело. Не знаю, что ему не хватает, я по-моему съела уже ящик свежих овощей и пол кастрюли овощей тушеных, без соли. А все остальное - оно так далеко и так нереально на настоящий момент.
Милый друг, я всегда восхищалась в тебе этим умением идти к намеченной цели. Я завидовала тебе в том, что в тебе некогда не утихала страстность, чем бы ты не занимался, "мастер секса и одиночества" (с). Ты жил движением по своему пути, у тебя была цель и в самые отчаянные моменты ты не терял ее из ощущений, из вида, из сердца. У меня есть моя мечта и сейчас я смотрю на нее, как смотрела бы на картонную коробку из под обуви. На пустую мыльницу. На спичечный коробок.
Помнишь, когда из под тебя выбили твою дорогу? Или, когда я сидела на берегу залива и медленно, но неотвратимо приходила к выводу, что моя цель - это жизнь, жизнь и жизнь, что бы там не было. Что бы в ней не было. Мы тогда проходили урок, проходили... и не прошли.
Сейчас все заново и оно дается мне не то, чтобы трудно, но омерзительно, как вареный картофель, который нужно съесть без всего и даже не запить.
Ну хорошо, хорошо, ладно. Я понимаю, я сопротивляюсь переменам, а этого не нужно делать, я понимаю.
Я так хочу что-нибудь чувствовать, дорогой Феликс, так раздражаюсь, обнаруживая в себе все ту же пустоту... И все больше понимаю, что все, что мне по-настоящему сейчас хочется, это сидеть в полутемной комнате, жечь ладан, слушать Cocteau-twins и смотреть, как по ночной дороге медленно ползет туман, слегка освещенный фонарем. Это то, что вызывает во мне отголоски нежности, реакцию на красоту. И почему я всегда себе в этом отказываю? Я так не хочу терять образ, в который вжилась. Я очень люблю тех людей, которые вокруг меня. Они обычно потрясающие. А я люблю общаться.
Кажется, мне хочется общаться сейчас только с собой. Меня как будто блокирует... Я, всегда получающая почти физическое наслаждение от умной беседы, умеющая красиво вести диалог, мучительно иногда подбираю слова и как будто теряю силы от общения. Не хочу так, сражаюсь за желание быть той привычной собой... и устаю еще больше от этого. Я не езжу в гости. Я не приглашаю гостей. Я не хочу никого видеть.
И это то самое состояние, когда обычное "Привет, как дела?" снова вызывает почти физическую боль.

Ф. спит в собственной комнате, они редко засыпают вместе. Мне сложно было себе это представить когда-то. Как же так, если ты любишь человека всем сердцем, всем телом стремишься к нему - как можно. Если ты не хочешь каждую ночь засыпать рядом с ним, обнимая его - значит не любишь. У меня все просто было. Или да, или нет. Не хочешь физической близости - не любишь.
Господи, неужели теперь я его понимаю? Господи помилуй, но мне же не пятый десяток... Это такая невозможная тяга к уединению, что ли во мне уже истошно воет?
Я слишком привыкла быть эмоционально зависимой, чтобы внезапно перестать ей быть. Столько времени работать на излечение в себе травмы покинутого ребенка... и столкнувшись с такой перестройкой - испугаться. Господи, так во что же я превращусь? Или мое превращение никогда не закончится. Мы с Ф. по-моему не можем долго быть чем-то одним.
Кем я стала и как это вдруг вот так случилось? Совершенно неожиданно. Кто эта девушка, я не знаю ее.

- Кем ты хочешь стать?
- Кем-то, кто спасает людей.

Здесь за эти шестнадцать лет ничего не изменилось. Я все еще хочу спасать людей.

***

Говорила, говорила... Чувствую, ничерта не выговорилась. Вообще.
Даже в словах - суета. Представьте тогда, что во мне.