Сегодня один из тех дней, когда я достаточно рано встала, успела прибрать легкий .бардачок на кухне, вымыла все, что можно вымыть, сделала зарядку, написала статью, приняла дорогих гостей, которые привезли мне кофе и чай (ура гостям, мне и провизии), обсудила с ними планируемое открытие временного кафе на фестивале Инлакеш и... уселась на пол в абсолютно стойком ощущении, что ничего полезного за день не сделала.

А вчера я стояла на крыше двенадцатиэтажного дома в компании одного странного человека с суицидальными наклонностями, деловой хваткой, безразличным отношением к будущему и набором талантов в творческой сфере, и думала... Нет, в первую очередь я смотрела на город. Смотрела в его черных очках, потому что солнце светило вовсю мощь, во все чистое-чистое небо, нестерпимо отражалось от металлических крыш... И думала о людях. И о себе в людях. И о людях во мне. Я никогда не думала так часто и много, как сейчас, - о любви, о дружбе, о взаимоотношениях, об эгоизме.

Я девочка любопытная, поэтому у меня всегда имеется какой-нибудь заковыристый вопрос на повестке дня. Например, почему мы такие талантливые, замечательные, любознательные и живые - постоянно носим в себе какую-нибудь тайну, какую-нибудь черную дыру космических размеров, в которой плещутся воспоминания, лица, события. Ее разъедает, она иногда жжется в грудной клетке, сводит судорогой живот, от нее болит голова... Почему так часто, чтобы человек задергался, зашевелился и раскрыл глаза - в его жизни должно произойти что-то невыносимое. Да, я знаю, есть исключения. Но они минимальны.
Почему, чтобы ожить - нужно умереть. Один, а то и два - три раза.

Почему у тех, кого я уважаю больше всего, в запаснике есть трудное детство, раннее столкновение со смертью, болью, страхом, предательством. Что-то такое, что заставило их соприкоснуться со взрослыми вопросами в очень раннем возрасте. Сейчас это стойкие, мудрые, глубокие люди - их есть за что уважать. Нет, не так... Есть, чем восхищаться в них. Конечно, каждый из нас достоин восхищения и уважения в той или иной сфере, но те люди, о которых я говорю - они излучают силу, чистоту, особый свет. Когда говорят об искре божьей - уж не о той ли искре говорят, которая получается, когда ударяешь камнем о камень? Так вот, в них она есть. Это особенная категория людей, которые, пройдя через жизненные испытания, проходят их с открытыми глазами. И открытым сердцем, что как по мне - и вовсе подвиг. Только так можно научиться жизни, только постигая ее собственным осознанным опытом. И ни на мгновение не теряя любви к жизни, интереса к ней, к себе.
Я знаю, что можно оказаться в таком состоянии, когда у тебя через горло плещется ненависть. И к самому себе в том числе. Но, парадокс, если вам удастся пережить и это, а после - помириться с собой, сила вашей любви к себе возрастет в разы.

Я знаю людей, которые жили легкую, приятную жизнь, у них было светлое детство, смешные книги, ласковые родители, заботливая бабушка и толстый мягкий кот. Жизнь уберегла их в детстве от столкновения с вопросами жизни и смерти, одиночества и ужаса, насилия и непонимания. И они вовсе не выросли пустыми и безмятежными, равнодушными или непонимающими, нет. Это чудесные, мягкие, сияющие люди. Просто в их глазах нет горькой золы, мертвого пепла, агонии, ужаса пережитого. Я очень хорошо знаю, что жизнь каждого отпечатывается на лице - выражение глаз, бровей, морщинки и складочки на коже. Этого можно даже не видеть, но ваше лицо отлично передаст то, что вам выпало пережить. Давайте не будем трогать метафизику, психосоматику, энергетику и все то, что происходит на тонких уровнях. Давайте поговорим на художественно-человеческом языке.

В ребенка необходимо вдохнуть любовь. Это самое важное, что должны сделать родители. Младенцу необходима любовь, которая будет передана хотя бы просто через ваше сердце - он все почувствует и усвоит. Но детство у каждого из нас разное. И глаза у каждого из нас тоже - разные. И под любовью тоже каждый из нас понимает - разное. Но каждый жаждет любви, ждет любви, требует любви. От тех, кого считает друзьями, от тех, кого считает любовниками. Как когда-то мы требовали ее от родителей.

Люди все такие разные и в этом их чудесатость.) Люди постоянно ищут себе подобных, сбиваются в стаи, обосновываются в лагеря - даже невидимые. Даже, не отдавая себе в этом отчет, люди ищут тех, кто будет похож на них. Одни не понимают других, другие презирают третьих и так далее...

Те, кто носит во взгляде смерть.
Те, кто носит во взгляде победу над смертью.
Те, кто носит во взгляде ненависть.
Те, кто носит во взгляде жажду любви.
Те, кто носит во взгляде любовь.
Те, кто носит во взгляде покой.
Те, кто носят во взгляде усталость.

Есть люди с глазами мертвых рыб. Это те, кто так и не начал жизнь, но уже устал от нее. Есть люди с хищными глазами. Их не стоит бояться. Просто не чувствуйте себя их возможной добычей. Есть те, кто обладает глазами птиц. Возможно, их взгляд скользнет мимо вас, сквозь вас... Вам нужно будет привлечь их внимание. Но не стремитесь надолго удержать его, просто делайте то, что вызовет их интерес.

Я могу рассказать вам о людях-птицах очень многое, я сама из породы крылатых. Я могу путать интерес с любовью. Я постоянно путаю интерес с любовью. Но если я полюбила вас, вы будете интересны мне всегда и всем. Вообще основное, за чем я охочусь в этой жизни - это интересные предметы, достойные моего внимания и глубокого изучения. Это могут быть люди, книги, темы, страны, религии, занятия. Когда я не люблю, но изучаю - я крайне ревностна и чувствительна. Когда я люблю - мне все понятно и ничего не нужно. У меня есть главное и вместе с тем - все. Но люблю я нечасто и немногих.
Если я изучаю, то изучаю все - относительно себя. Но никогда не отдельно от себя. Мой главный предмет изучения - это я сама в кругу вещей. Поэтому я всегда буду для себя центром мира и вселенной. Все остальное - это все остальное. Но так как я неотъемлема от всего, что окружает меня, то ясно из этого, что я - это все. А Все - это Я. Я во всем. А все во мне. Что-то в себе я люблю больше, а что-то - меньше. А интересно мне, так или иначе, почти все. Кстати.

Я яркий представить тех детей, которых в детстве недолюбили и напугали. Поэтому я очень долго училась любить и быть любимой. Но я так и не научилась отделять любовь от страха. Для меня эти две вещи едва ли отделимы. Поэтому я всегда тянусь с вожделением туда, где жутко, стремно и вредно для психического здоровья. И к тем, конечно, кто хоть немного пугает. Не меня, меня трудно напугать... Так уж вышло, что человек найдет того, кто будет соответствовать ему по мироощущению, по вибрациям, по энергетике. И я, конечно, всегда встречаю тех, кто будет стремиться к большему, выискивать глубокое и щекотать себе нервы всем, каким угодно сподручным материалом жизни. А еще я с удивлением, раскрыв рот, смотрю на тех, кто в корне на меня не похож. И, будучи крайне любопытной девицей, тянусь мягкой кошачьей походкой и к ним тоже. Очень осторожно... Изучать.
Я люблю быть там, куда доходят немногие. Если кто-то покорил горную вершину, то я буду изо всех сил покорять еще более высокую гору, хотя она вообще-то нахрен не упала - эта гора, и даже в мои планы на эти выходные не входила. Я люблю быть в центре. Так, чтобы все взгляды так или иначе были обращены на меня. Это все тот же дефицит внимания. Я сильно страдаю, когда меня не замечают, когда вокруг меня не водят хороводы. Я болезненно переживаю, когда период поклонения мне заканчивается. Я не менее болезненно переживаю разочарование в объекте своего поклонения. А так, как мне всегда нужно кем-то беззаветно восхищаться, я разочаровываюсь время от времени, так или иначе, с завидным постоянством.

И вот тут-то и возникает вопрос... Где здесь я? Какой была бы эта самая я, если бы мое детство было бы совсем другим? И возможно было бы это? Может быть я была спроектирована где-то там, наверху, уже совместно со своими условиями взросления? Хорошо, тогда где я изначальная? Где во мне та самая внутренняя ось, которая была бы нерушимой, неизменной, несмотря ни на какие обстоятельства? Та я, которая осталась бы собой, если бы мое детство было бы наполнено любовью, вниманием, спокойствием и взаимоуважением? Где та самая я, которая останется, если меня, как катушку с нитками, раскрутить от наносного, от внушенного, от заимствованного?
Да-да, конечно, я не спорю, что вновь приобретенное - это тоже мы, так или иначе. Что мы вряд ли притянем к себе то, что будет чуждо нам. Я согласна. Но все же. Давайте проанализируем меня.

Весь свой сопливо-розово-юбочный возраст детского сада я провела на сцене. Я танцевала там с зонтиками, в костюме лисички, в костюме грибочка и даже избушки. Я играла что-угодно и кого угодно. И стишки я рассказывала, сбиваясь на каждой строчке и во дворе своего дома вставала на скамейку и голосила песни, будоража задремавших на скамейках старушек и доводя до истерики дворовых кошек. Я писала сказки и требовала, чтобы их читали. Всем прибывшим в нашу коммунальную квартиру гостям я тащила стопку своих рисунков - демонстрировать. Мне было не важно, к кому пришли эти гости, как и было неважно, что мне скажут. Я не отпускала живым никого, пока человек не просмотрит все мои рисунки, не перечитает все мои сказки и не выслушает в моем исполнении две-три песни из репертуара группы "Любэ", например. Я была совершенно счастлива, абсолютно непоколебима в уверенности в своем таланте и считала себя самым важным элементом системы этого мира. И по сути была совершенно права. Я получала искреннее удовольствие от всего, что я делаю и не задумывалась о том, для чего я это делаю и что об этом скажут окружающие. Я была полна любви и удовольствия. Я рисовала, когда за моей спиной стояла добрая половина нашей детсадовской группы. Я рисовала в одиночестве. Я рисовала и была отдана этому процессу целиком. Я продолжала бы сочинять рассказы, если бы осталась одна во всей Вселенной.

Теперь - школа. Я не помню, как так получилось, что самомнение стало моей ключевой мыслью, основой всего, что я делаю. Я боялась выходить на сцену, я боялась пристального внимания к своей персоне и была одержима мыслью - что обо мне подумают. Я не переставала заниматься творчеством, но никто не мог даже отдаленно прикоснуться к нему. Я боялась, что его не оценят. Каждый день я проживала с мечтами о том, что буду популярна и известна. Как-то моя тетрадка с рисунками оказалась в руках у одноклассников и была пролистана вдоль и поперек. Я получила хорошую порцию восхищения, хвалебных речей и комплиментов, ни во что из этого не поверила и, кажется, через пол года вообще перестала рисовать.
Изменилось мое действие, но не мечты. Я мечтала быть известным творческим деятелем.
Как-то я читала перед всем классом собственное стихотворение. Совершенно шикарное, кстати. У меня так тряслись руки, что лист под конец чтения покрылся мелкой и частой рябью нераспремляемых складок.

Лицей. Когда я поступила в лицей, я была влюблена, почти помолвлена, стервозна, высокомерна и одержима была одной лишь мыслью - покорить всех, весь мир. Я снова взобралась на сцену, принимала участие в организации почти всех творческих мероприятий, танцевала, играла, говорила, сочиняла сценарии, конечно, куда же без этого. И ревностно отслеживала и вела переучет всех своих поклонников. Каждый мой проект был коммерческим и ценой было восхищение окружающих. Нет, я не стала получать меньше удовольствия от творчества. Но чистота творческих каналов была забита страхом оценки окружающих.

И вот, я теперь. Я пишу "Шамана", перечитываю его и думаю - а понравится ли то,что я пишу, читателям? А какому количеству читателей он понравится? И все. Сердце сжимается, любовь закрывается, вдохновение холодеет, пальцы отказываются печатать - живой ток, бегущий по ним, исчезает. Это голубое сияние, которому я молюсь с самого своего детства, уходит от меня к кому-то более чистому, прозрачному, легкому и бесстрашному.

Творчество - это неотъемлемая часть меня настоящей. Это один из объектов вечной любви. "Любовь одна, только объекты меняются" - сказала Полозкова. И она тысячу раз права. Создание нового мира - это огромный акт любви. Это почти как рождение ребенка - ты создаешь что-то из своей любви. Это трудно объяснить, эту нужно пережить. Ради чистоты этой любви можно все отдать, это великое, несравненное счастье.
Когда утром, в то время, в которое за окном начинают петь первые птицы и лучи еще красного солнца бьются в окно, ты допиваешь свой кофе, ты дописываешь главу, пробегаешь по ней взглядом, улыбаешься и сглатываешь комок в горле - хочется плакать от счастья. Твои герои - они живые, они шутят, тоже пьют кофе, они боятся, влюбляются, постигают тайны мироздания. И ты любишь их так сильно, что готова сейчас победить все, что угодно за них. Даже свой страх. Даже свои сомнения. Потому что любовь - это великая сила. И твой главный герой - он для тебя сейчас главный в мире человек, ты почти чувствуешь его, как будто прикасаешься к нему пальцами. Ты вместе с ним грустишь, ты чувствуешь ветер, который бежит по волнам моря, когда он - на его берегу. Ты переживаешь за него, хотя уж ты то знаешь, как все закончится.
Мои герои часто страдали и это лишь подтверждает, что моя любовь - страшная сила. :)
Вот такая вот моя искаженная любовь, неотделимая от ужаса, смерти, одиночества... Но это в прошлом, правда.

Но что настоящее, насущное, сейчас? Самое настоящее - это то, что мы представляли собою в самом раннем детстве. До того, когда мне впервые сказали "перестань воображать, будто ты центр вселенной", до того, как бывший муж мне сказал "Зачем тебе это творчество, оно же не приносит денег!?", до того, как я стала бояться ошибиться и быть недолюбленной, недохваленной.
Когда творчество, создаваемое тобой - было основным. И ты бы творила от любви к этому процессу, даже, если бы делала это, запертая в глубоком темном подвале. А восхищение окружающих - вторичным. Оно доставляло удовольствие, но не больше.
Когда все так исказилось?

Мамочки мои, что же во мне настоящего... И как отпустить себя, как дать себе вырваться на свободу, растопить все эти нитки, накрученные на моей уставшей душе? Цель, мнение окружающих, конкуренция, признание... Как же это губительно, как это тяжеловестно, смутно, грязно, душно... И как сильно я больна была этим, как долго.