Глава 2: Как вы яхту назовете, так она и поплывет...

Почти полтора десятка лет каждую субботу и воскресенье с марта по октябрь я проводил на яхте. Был членом яхт-клубов ЦВСК ВМФ, “Водник”, членом экипажей “Аленушки”, “Асмодея”, “Селены”, “Былины”, “Чародея”, “Ариадны”, “Акелы”, рулевой первого класса, кандидат в мастера спорта по парусу, серебренный и бронзовый призер первенства Москвы, Волжской регаты, Кубка Онежского озера.
В яхт-клуб я попал случайно, Игорь Антонов, мой коллега по работе и друг, как-то сказал, хитро прищурившись:
- Хочешь, пойдем сегодня в один дом? Только учти, там все уходит в ночь...
Действительно, в тот вечер, когда в первый раз я глянул на часы, то обнаружил, что уже три утра – так быстро пролетело время с Поповыми и Сечкаревыми за разговорами и песнями под гитару.
И тогда меня пригласили на яхту.
В моем понимании о яхтах были только киноиллюзии, когда стюард весь в белом подает на серебряном подносе фужер шампанского, охлажденного в ведерке со льдом. И еще где-то в глубине души осталась мальчишеская восторженность от фильмов и книг про пиратов, про паруса. Запомнилась история про пирата Штертебекера. Он был славный малый – бедным давал, у богатых брал. Перед казнью попросил исполнить его последнюю просьбу: сохранить жизнь тем из его товарищей, мимо которых он сумеет пробежать после того, как ему отсекут голову. Пробежал мимо одиннадцати, но палач подставил ему ногу.
В реальности все оказалось проще. В числе военных трофеев после Второй Мировой был и яхт-клуб Гитлера. Яхты в нем были не спортивные, а так называемые крейсерские, предназначенные для дальних плаваний по речным, озерным и морским просторам. Краснодеревные, построенные с учетом требований комфортабельного проживания. Камбуз, спальные места, обеденный стол, штурманский столик... Их пригнали в Москву, поставили в Химкинскую гавань и раздали капитанство над ними сотрудникам Минобороны, имеющим отношение к флоту.
А затем на верфи в Севастополе с целью освоения матросами азов морских традиций построили несколько швертботов, в том числе и “Аленушку”, капитаном которой оказался БИФ (о нем речь пойдет позже), друг семьи Поповых.
Надо сказать, что капитаны тех яхт были люди лихие и ходили на утлых суденышках в дальние походы. Никогда не забуду Онежское озеро, Бесов нос. Этот мыс известен во всем мире, как место, где на камнях высечены петроглифы.
Мы вошли в устье Черной речки на яхте “Селена” в середине августовского дня. Черных речек на Севере великое множество, потому что любая речка, протекающая через торфяники приобретает цвет крепко настоянного чая. Кстати, вода таких речек обладает антисептическими свойствами, полезна и очень хороша для кожи тела, изъязвленного комариными укусами.
Встали на якорь и, прихватив, как нас учили бывалые люди, ведро, сошли на берег. По лесной дороге прошли мимо брошенной деревни, где дома зияли черными глазницами пустых окон. Дома были сложены их бревен в пол-обхвата и стали жемчужно-серыми от дождей и вьюг.
А когда вышли на берег, стали искать наскальные рисунки на прибрежных пологих камнях. Тут-то и понадобилось ведро. На сухом камне трудно различить петроглифы, зато окаченные водой, они как бы проявились из камня.
Мистическую дрожь ощутили мы, узрев проступившего из камня беса, больше похожего на инопланетянина, поверх которого монахи высекли православный крест.
Но самым большим открытием для нас был рисунок... яхты. По профилю иол. Два паруса – грот и стаксель, длинный «драконовский» корпус. Подпись “Роза” 1937. И представилось, как тысячелетия назад кто-то высекал Беса, как монах высекал крест на Бесе и как наш соплеменник, ходивший на крейсерской яхте, а значит, имевший, как и мы звание “крейсераста” высекал профиль любимой... Розы. Да еще в тот самый тридцать седьмой... А Онежская волна все также лизала камни...
Кстати, о названиях яхт. По морской традиции яхта должна иметь имя, состоящее из трех слогов, благозвучное и непонятное. Как вы яхту назовете, так она и поплывет, пел знаменитый капитан Врунгель из мультфильма. А с названиями всегда было непросто, потому что коллеги по парусу тут же переделывали язвительно “Былину” в “Кобылину”, “Беса” в “Балбеса”, “Тверь” в “Дверь”.
Пытаясь избежать такой участи Матвей Елизарович Пономарев хотел назвать свою яхту “Кремль”. Ему заметили резонно, что, мол, Мотя, неудобно будет, если пришлют бумагу “Москва, “Кремль”, Пономареву”. Он внял доводам и назвал лодку “Юг”. А надо сказать, что его корабль был уникальным, наверное, не только во флотилии советских яхт, но и зарубежных. Он был полностью… железным. Здесь был свой резон – вместо того, чтобы ежегодно обдирать корпус яхты, шкурить его, шпаклевать, опять шкурить, красить в три слоя, олифить и лачить, он приводил свою жену, сварщицу высокой квалификации и говорил, вот здесь отрежь, а здесь привари. “Юг”, конечно, тут же переименовали в “Утюг”.
Драматическая история произошла с названием еще одной яхты. В шестидесятые годы прошлого тысячелетия энтузиазму у советской молодежи было хоть отбавляй, идей навалом, все казалось по плечу.
Прописная истина, дерево легче воды, прекрасно в обработке, но дерево гниет в воде и эта проблема будет вечной. Поэтому каждую весну караваны яхтсменов прибывают к борту своих лодок и начинают обдирать корпус, избавлять его от черных прожилок, шпаклевать изъяны, шкурить, олифить, лачить, причем неоднократно. Труд этот унылый, однообразный, но необходимый. С подобной проблемой мучились и мучаются флоты всех океанов, чьи стальные корпуса отчаянно ржавеют. Казавшаяся поначалу полубезумная идея строить железобетонные корпуса была осуществлена в экспериментальном порядке за рубежом, а у нас в стране нашлись две группы энтузиастов, одна в Петрозаводске, другая в Подмосковье, которые решили построить железобетонные яхты.
Каждую субботу и воскресенье, все отпуска, отгулы и прогулы, позабыв про супружеские, отцовские и другие семейные обязанности пятеро крепких, молодых парней ездили в подмосковный лес, где они заложили, подобно Робинзону Крузо, стапель. На своем горбу перли мешки с цементом, песок, строили опалубку, месили раствор и заливали его. Через несколько лет серый корпус, не требующий никаких работ по дереву вчерне был отлит. Встал вопрос, как доставить его до воды? В лесу была проделана просека, проложены рельсы, построена тележка и первые волны стали с жадностью лизать железобетонный корпус. Он стойко противостоял этим коварным ласкам.
Яхту решили назвать… “Ветреница”. С одной стороны, вроде бы что-то связанное с ветром, но, с другой стороны, возникает образ фривольной особи женского пола.
“Ветреницу” приняли в клуб “Аврора”, известного своими нестандартными традициями в силу того, что там обосновались всяческие физики из почтовых ящиков и высоколобых научных институтов. Осенью, как и полагается, стали поднимать “Ветреницу” на зимовку на сушу. Крановщик случайно неудачно стукнул яхту о столб освещения и она… раскололась. Из обломков сыпался чистый песок, так и не связавшийся с цементом в бетон.
Аналогичная участь постигла и петрозаводскую сестрицу “Ветреницы”. Ее просто не достроили, разломали, а куски бетона использовали для укрепления набережной.
Кстати, на той же Онеге во время гонок 1981-ого года на флотилию яхт напали стаи летучих мышей. Мистика быстро нашла оправдание среди экипажей, не мальчики гоняются, все сразу поняли, что это проделки яхты «Горыныч». Всем было известно, что люди с «Горыныча» подколдовывают, шепча под парусом, нам ветер, вам хрен, вам хрен, нам ветер.
О своеволии ветра следующая глава.