Как-то академика Сахарова, славного в т.ч. огромным вкладом в обороноспособность СССР, спросили, в чём по его мнению состоит смысл жизни. "Смысл жизни -- в экспансии", -- ответил тов. Сахаров. Не в правах отдельно взятой особи, а в экспансии вида, рода и Роя в целом (привет Льву Толстому, высоко ценившему роевое начало русского народа). Примерно так мог бы сказать и любой тиранид или зерг, если бы, конечно, умел говорить. 8-)

Это я к тому, что даже заразившийся либерализмом головного мозга человек чётко понимает, что к чему, и, агитируя против экспансии собственного народа/государства, внутренне согласен с экспансией чужого народа/государства и явно или неявно оправдывает и поддерживает таковую. В качестве литературного примера не могу не вспомнить прекраснодушного рукопожатного совестливого интеллигента Переца из "Улитки на склоне", в отличие от эмигранта поневоле Кандида мечтавшего об экспансии Леса:
"…Лес надвигался, взбирался по серпантину, карабкался по отвесной скале, впереди шли волны лилового тумана, из них выползали, опутывая и сжимая, мириады зеленых щупалец, а на улицах разверзались клоаки, и дома проваливались в бездонные озера, и прыгающие деревья вставали на бетонных взлетных площадках перед битком набитыми самолетами, где люди лежали штабелями вперемешку с бутылками кефира, с серыми грифованными папками и с тяжелыми сейфами, и земля под утесом расступилась и всосала его. Это было бы так закономерно, так естественно, что никто не был бы удивлен, все были бы только испуганы и приняли бы уничтожение как возмездие, которого каждый в страхе ждал уже давно."

А вот Кандид, как та птичка на ветке, в результате несчастного случая оказавшийся в Царстве Свободы, мечтал вернуться обратно в ненавистную Перецу клетку, поскольку прекрасно увидел изнутри, чем пахнет Лес как перецевский идеал Свободы:
"Обреченные, несчастные обреченные. А вернее, счастливые обреченные, потому что они не знают, что обречены; что сильные их мира видят в них только грязное племя насильников; что сильные уже нацелились в них тучами управляемых вирусов, колоннами роботов, стенами леса; что все для них уже предопределено и — самое страшное — что историческая правда здесь, в лесу, не на их стороне, они — реликты, осужденные на гибель объективными законами, и помогать им — значит идти против прогресса, задерживать прогресс на каком-то крошечном участке его фронта."

Это с ними ты хочешь договариваться, Андрей Дмитриевич? Хочешь их привести к нам?
Ну, вы поняли.