«Чем больше мы высвобождаемся из-под власти нашего
времени и решаемся рассматривать его мудрость как
относи­тельную, а не как норму, согласно которой следует судить
обо всем, тем легче нам уважать наивные мифы и тат
относи­тельный и прогрессивный характер, кото­рым они часто
обладают. При вниматель­ном рассмотрении они таят в себе
глубины знания и понимания».
Вилъхелъм Грёнбек


Тот, кто летел на самолете в Исландию весенней ночью 1965 г., замечал издалека зловещее зарево над одним из островков у ее южного побережья и, когда самолет пролетал над этим островком и с потушенными огнями делал вокруг него круг, видел, как из пышащего огнем жерла вулкана раскаленная лава сползала потоками в океан и смешивалась с его волнами. «Остров Сурта» (Surtsey) – так был назван островок, возникший у южного побе­режья Исландии в ноябре 1963 г. в результате извер­жения подводного вулкана. «Старик Сурт работает, не покладая рук», – писали в исландских газетах, имея в виду продолжающееся извержение. А когда в июне 1965 г. рядом с «Островом Сурта» возник новый островок, то его сразу же стали называть «Суртёнок» (Syrtlingur) или «Сурташка» (Surtla), и в исландских газетах появи­лись сообщения: «У Сурта родился сын», «Суртёнок крепнет» и т. п. Дело в том, что в «Старшей Эдде» и «Эдде» Снорри Стурлусона говорится, что, когда наступит конец мира, с юга появится огненный великан Сурт – это имя первоначально значило, по-видимому, «черный» – и будет сражаться с богами, и бог Фрейр погибнет от его руки, и Сурт сожжет весь мир. «Сурт едет с юга» – так начинается одна строфа в «Старшей Эдде», и недавно в Исландии был выпущен превосходный документальный фильм об «Острове Сурта» под названием «Сурт едет с юга». С именем Сурта связана также самая большая пещера в Исландии. Она издавна называется «Пещерой Сурта» (Surtshellir). В «Книге о заселении страны» рас­сказывается, что некто Торвальд Волчья Пасть однажды осенью отправился в эту пещеру, чтобы исполнить там хвалебную песнь, которую он сочинил в честь великана Сурта.

Миф о Сурте сохранился только в исландских источ­никах и, как видно из только что сказанного, до сих пор общеизвестен в Исландии. Невозможно установить, когда именно возникло представление о великане Сурте: может быть, в Исландии вскоре после ее заселения, а может быть, за много лет до него у каких-то предков исландских первопоселенцев. Но, во всяком случае, именно в Ис­ландии представление об этом великане было ассоцииро­вано с характерными для этой страны вулканическими явлениями. Нигде древние мифологические сказания не оказались такими живучими, как в Исландии. Мифологические имена встречаются всюду даже в современной Исландии. Самолеты исландской авиационной компании называются именами мифических коней – «Золотая Грива» (Gullfaxi), «Заиндевевшая Грива» (Hrímfaxi), «Сияющая Грива» (Skinfaxi) и т. д. В мастерской извест­ного исландского скульптора Аусмунда Свейнссона, ори­гинальные и лаконичные конструкции которого кажутся почти абстрактными, находишь произведения под назва­ниями «Фрейя», «Тор», «Совет Локи», «Вороны Одина» и т. п. (Фрейя, Тор, Локи, Один – это боги). В Рейкьявике есть улица Фрейи, улица Тора, кафе Тора, переулок Локи, площадь Одина, велосипедная мастерская «Бальдр» (Бальдр – это тоже бог), общество наездников «Тьяльви» (Тьяльви – это слуга Тора), курсы иностранных языков «Мимир» (Мимир – это мифический мудрец), коопера­тивная школа «Биврёст» (Биврёст – это мифический мост с земли на небо) и т. д. и т. п. Само собой разумеется, однако, что, хотя все мифы, сохранившиеся в Исландии, в сущности исландские, в них нет ничего об исландском народе или исландском государстве и вообще никакого интереса к вопросам национальным или государственным: мифы возникли в обществе, в котором ни народ, ни госу­дарство еще не сложились.

Познавательный смысл всякого путешествия в том, чтобы, увидев непохожее на привычное, лучше понять привычное. Чем более природа и быт, которые видишь в путешествии, не похожи на привычные природу и быт, тем интересней путешествие. Но по мере развития техники, все более совершенные воспроизведения любой природы можно увидеть, никуда не выезжая, и по мере распространения цивилизации быт все более унифицируется во всем мире. Поэтому с развитием техники и цивилизации познавательный смысл путешествий становится все меньшим. Тем актуальней становятся путешествия в мир мыслей, непохожий на мир современного человека, в частности – в мир мифа, мир древних традиционных сказаний. Все в этом мире не такое, как в современной литературе, даже представления о пространстве и времени. Впрочем, мифы – даже и не литература, так как назначение их, первоначальное по меньшей мере, гораздо шире назначения любой литературы. Для своего времени миф – это не только литература, но и космогония, космография, история и все науки вместе. Мифы не литература еще и потому, что они и есть только содержание, только существенное, только факты, смысл которых не зависит от того, как они изложены.

Древнеисландские мифы отражены прежде всего в «Старшей Эдде» – песнях, сложенных еще в дописьменное время и записанных кем-то в первой половине XIII в., а также в «Младшей Эдде» – учебнике поэтического искусства, составленном Снорри Стурлусоном в 1222–1225 гг. и содержащем прозаическое изложение мифов и цитаты из древних поэтических произведений. Отражения древних мифов есть также в древнеисландской поэтической фразеологии, в некоторых «сагах о древ­них временах» и еще кое-где в древнеисландской литературе. По своему содержанию древнеисландские мифы – это сказания о сотворении мира, его устройстве, его будущей гибели, о богах и легендарных героях.

В начале времен не существовало ничего, кроме пустой бездны, – так рассказывают древнеисландские мифы.



Не было в мире
Ни песка, ни моря,
Ни волн холодных,
Земли еще не было
И небосвода,
Бездна зияла,
Трава не росла(2).


Но миф стремится описать сущность явлений, а для того чтобы описать сущность явления, надо его назвать. По­этому миф не может обойтись без множества собственных имен. Изначальная бездна Гиннунгагап лежала между холодным Нифльхеймом на севере и жарким Муспелльсхеймом на юге. В Нифльхейме был источник Хвергельмир. Из него текли на юг реки Эливагар, каждая со своим названием. Истолковывать все эти названия очень трудно. Смысл их ускользает. Лед или иней с севера и искры с юга смешались в изначальной бездне, и из капающей жидкости возник великан Имир, или Аургельмир. Насколько можно понять очень неясный рассказ Снорри, возникновение жизни было похоже на процесс таяния.

Когда Имир вспотел во сне, у него подмышкой левой руки выросли сын и дочь, и его ноги породили вместе сына. Отсюда пошел род «инеистых» великанов. Из тающего инея возникла также корова Аудумла. Четыре мо­лочные реки текли из ее сосков. Аудумла лизала камни, покрытые соленым инеем, и вылизала из одного камня великана по имени Бури. Бор, сын Бури, с Бестлой, дочерью Больторна, породил богов Одина, Вили и Be. Боги убили Имира, и в его крови погибли все «инеистые» великаны, кроме Бергельмира. Боги притащили тело Имира в середину изначальной бездны и создали из него мир: из крови – море, из мяса – землю, из костей – горы, из зубов и осколков костей – камни, из черепа – небо, из мозгов – облака, а из ресниц – Мидгард, царство людей, буквально – «средний двор». Правда, в «Старшей Эдде» есть отзвук другого представления: боги подняли землю из моря и таким образом создали Мидгард. Такие противоречия и непоследовательности обычны в мифах. Например, карлики возникли не то из личинок, которые завелись в разлагающемся теле Имира, не то из крови некоего Бримира и костей некоего Блаина.

В углах неба боги поставили четырех карликов – Аустри, Вестри, Нордри и Судри, что значит «восточный», «западный», «северный» и «южный», а из искр Муспелльсхейма создали солнце, луну и звезды. Наконец, боги – то ли Один, Вили и Be, то ли Один, Хёнир и Лодур – нашли два древесных ствола и создали из них первых людей – Аска и Эмблу, что значит «ясень» и «лоза». В завершение боги построили свое царство – Асгард, т. е. «двор асов». Таким образом, жизнь возникла в форме огромного человекоподобного существа, по-видимому, обоеполого, и потом развивалась в последовательности – великаны, боги, люди. Великаны соответствуют ископаемым чудовищам современной палеонтологии. Тело изначального великана, т. е. человекоподобное тело, в мифе не только прообраз материального мира, но и начало различных форм материи.

В древнеисландских мифах мир подобен человеческому жилью, окруженному пустынными и опасными землями. В середине мира находится Мидгард, царство людей. Но Мидгард – это весь населенный мир. О пределах этого населенного мира образно говорится в одной очень древней стихотворной юридической формуле, согласно которой нарушитель договора будет вне закона повсюду, где



Крещеный люд
В церкви ходит,
Языческий люд
Капища почитает,
Огонь горит,
Земля зеленеет,
Ребенок мать зовет,
А мать ребенка кормит,
Люди огонь зажигают,
Корабль скользит,
Щиты блестят,
Солнце светит,
Снег падает,
Финн на лыжах скользит,
Сосна растет,
Сокол летит
Весь весенний день,
И дует ему ветер попутный
Под оба крыла,
Небо круглится,
Мир заселен,
Ветер воет,
Воды в море текут,
Люди зерно сеют(3).


Рядом с Мидгардом расположен Асгард, царство богов. В нем есть великолепный луг Идавёлль и много чертогов богов и богинь, каждый – со своим названием и своими особенностями. Но в мифах одна и та же местность может быть по-разному расположена, так что невозможно составить карту мифологического мира. Асгард не только рядом с Мидгардом, но он также и на небе. Так, на небе находятся палаты Одина – Валгалла, буквально «палаты убитых в битве». На небо ведет мост, который называется Биврёст или Бильрёст. По «Младшей Эдде», мост этот – радуга. За пределами населенного мира лежит Утгард – «внешний двор», царство злых сил, постоянно угрожающих богам и людям. Там же находится Ётунхейм – «жилье великанов». Великаны – это изначальные суще­ства, которые сильнее богов и, так как они древнее богов, они не только больше их знают, мудрее их, но и представляют собой силы изначального хаоса и поэтому вра­ждебны населенному и устроенному миру.

Вместе с тем земля окружена океаном, в котором лежит кольцом мировой змей Ёрмунганд. В океане живет великан Эгир. У него происходил однажды знаменитый пир, на который собрались все боги. Жена Эгира, коварная Ран, ловит в свои сети тех, кто терпит кораблекрушение. Разные страны света связаны с разными мифоло­ическими представлениями. С юга придет, когда настанет конец мира, великан Сурт, окруженный огнем. Там же расположен Мюрквид – «лес мрака». Царство злых сил лежит по преимуществу на ceвepe и востоке. На востоке находится царство великанов и Ярнвид – «железный лес», где живут великаны в обличье волков. Широкие реки отделяют царство великанов от Мидгарда. На севере живут «инеистые» великаны, и там сидит Хресвельг, что значит «пожиратель трупов», – орел, кото­рый взмахами своих крыльев нагоняет бурю. На севере же находится Нидавеллир – «поля мрака» – и царство мертвых. Но существовали и другие представления: мертвые живут в своих могилах или в подземном царстве Хель, а Хель – это и подземное царство мертвых, и великанша – повелительница этого царства, и сама смерть, и процесс разложения трупа, его сине-черная окраска. Мертвые попадают в Хель по мосту, который охраняет злой пес, а потом через ворота с поднимающейся решет­кой. Надо быстро проходить через эти ворота, чтобы решетка не упала на пятки. Палаты Одина Валгалла – это тоже жилище мертвых: туда попадают убитые в битве. Но почему-то там оказываются не только убитые в битве, но и другие мертвые.

Существовало также представление о мире как жи­лище, расположенном вокруг большого дерева, или храме со священным столбом в середине. Ясень Иггдрасилъ распростер свои ветви над миром и кладет ему предел в пространстве. Поэтому он – древо предела. Верхушка этого мирового древа упирается в небо, а корни уходят глубоко в землю, один корень – в Хель, другой – в царство «инеистых» великанов, а третий – не то в царство людей, не то в царство богов. У подножья древа нахо­дится источник не то богини судьбы Урд, не то мудрейшего великана Мимира. На древе сидит орел, а между глаз орла – ястреб, по древу бегает белка, олень грызет ветви древа, а корни древа грызут змеи. Мифологическое объяснение имело и многое другое. Например, движение солнца по небу объясняется в древнеисландских мифах тем, что два коня тащут солнце, а за ним мчится волк, а впереди него – другой волк; смена дня и ночи – тем, что день приводит конь Скинфакси – «сияющая грива», и т. д.

Конечно, всякое сказание, даже самое фантастиче­ское, обобщает реальный опыт людей. В любом мифе можно обнаружить отражение быта того общества, в кото­ром этот миф слагался. Но любопытно, что наиболее реалистические человеческие образы в мифах – ото боги. О них всего больше рассказывается в мифах. Они наиболее яркие и содержательные образы мифов. Боги, правда, могущественней людей, но они не бессмертны и наделены всеми человеческими слабостями и пороками. Они обманывают, ссорятся, влюбляются, изменяют, тру­сят, завидуют, хвастаются совершенно так же, как люди.

Наиболее многосторонний образ древнеисландской мифологии – это Один, глава и отец рода богов. В Одине демоническое начало сочетается с невротическим самоистязанием, злая воля – с вдохновением и мудростью, образуя сложный и противоречивый, но, тем не менее, цельный образ.

Один – бог войны и смерти. В начале битвы было принято метнуть копье во вражеское войско, тем самым посвящая его Одину. Ворон, птица, питающаяся трупами, была посвящена Одину. Два ворона всегда сопровождают Одина. По-видимому, воронам, как птицам Одина, приносили жертвы. В «Книге о заселении страны» рассказывается, что Флоки Вильгердарсон открыл Исландию, после того как принес жертвы трем воронам. Он пустил их лететь впереди своего корабля, и третий ворон нашел Исландию. Волки тоже были посвящены Одину. Его двух волков зовут Гери и Фреки, что значит «жадный» и «алчный». Воинственные девы валькирии, служанки Одина, приводят павших в битве в его палаты – Валгаллу, и эти так называемые эйнхе-рии, или воины Одина, сражаются там каждый день друг с другом и потом пируют. Повар Андхримнир варит им в котле Эльдхримнире кабана Сехримнира, который к вечеру каждого дня снова оказывается целым.

Один – покровитель героев. Он ведет их к победе, дает им свое копье Гунгнир, делает их неуязвимыми, учит их боевому порядку, дает им советы. Но он помогает своим любимцам добиваться победы скорее хитростью, чем силой, и он сам не принимает участия в битвах, он только вызывает их. Он сеятель распрей и раздоров. Его обвиняют в том, что он дает победу несправедливо, и нередко он сам убивает своих любимцев. Он также герой многих любовных историй, в которых он коварно соблазняет женщин. «Злодей» – одно из его имен, «ужасный» – другое. У него вообще множество имен. Он любит принимать разные имена и менять свой образ. Его представляли себе как старика с длинной седой бородой, в шляпе, низко надвинутой на лоб, в синем плаще. «Скрывающийся под маской», или «переодетый», – тоже его имя.

Зловещий полумрак окружает Одина в мифах. Он – бог колдовства и мудрости. Он приобрел тайные знания, подвергнув самого себя истязанию, подобно шаману. Он повесился на мировом древе Иггдрасиль, пронзив себя копьем. Так висел он



В ветвях на ветру
Девять долгих ночей,
Пронзенный копьем,
Посвященный Одину,
В жертву себе же,
На дереве том,
Чьи корни сокрыты
В недрах неведомых(4).


Так приобрел он знание рун, заклинаний и колдовства. Поэтому Один – бог повешенных, т. е. казненных через повешение или принесенных так в жертву. Он их оживляет, и они сообщают ему потусторонние тайны. Двух воронов, которые всегда сопровождают Одина, зовут Хугин и Мунин, что значит «мысль» и «память». Одина представляли себе одноглазым, и его дефектное физическое зрение – это, конечно, символ его духовной зоркости. Само его имя происходит от слова, которое значит «дух», «исступление», «поэзия».

Дело в том, что Один – также бог поэзии, т. е. магии слов, и покровитель поэтов. В результате ряда убийств и обманов ему достался мед поэзии. Это произошло так. Асы и ваны – два враждовавших между собой рода богов – в знак мира собрали свою слюну в сосуд и сделали из нее Квасира, величайшего мудреца. Возможно, что это имя одного корня с русским словом «квас». Карлики Фьялар и Галар заманили Квасира к себе, убили его и смешали его кровь с медом. Так возник мед поэзии. Всякий, кто пьет этот напиток, становится поэтом. Карликам пришлось отдать мед поэзии великану Суттунгу, отца и мать которого они убили, и тот поручил своей дочери Гуннлёд хранить этот напиток в скале Хнитбьёрг. Один встретил на лугу девять косарей и подстроил так, что они все перерезали друг другу горла из-за точила, которое он им обещал. Затем, назвавшись Бёлъверком, т. е. «злодеем», он взялся заменить великану Бауги, брату Суттунга, девятерых работников, но в награду потребовал дать ему напиться меда поэзии. Обернувшись в змею, Один пробрался сквозь скалу Хнитбьёрг, которую просверлил Бауги, соблазнил Гуннлёд, дочь Суттунга, и выпил весь мед. Затем Один обернулся в орла и полетел в Асгард. Суттунг тоже обернулся в орла и погнался за ним. Один еле успел выплюнуть мед в сосуд, подставленный асами, – часть меда ему пришлось выпустить через задний проход, так как Суттунг настигал его, и это та часть меда поэзии, которая досталась бездарным поэтам(5). Поэзия в этом сказании – нечто совершенно материальное: ее хранят в сосуде, пьют, выплевывают и т. д. Именно такое представление нередко проступает у древнеисландских скальдов. Например, в хвалебной песни Эйнара по прозвищу Звон Весов, исландского скальда X в., говорится, что «волна медового моря с шумом ударяется об утес песни», т. е. о зубы скальда.

Тор во многом противоположен Одину, и прежде всего он настолько же прост, насколько образ Одина сложен. Тор – это наиболее однозначный и ясный образ древнеисландской мифологии. Большой и очень сильный, вспыльчивый и простодушный, с рыжей бородой, косматыми бровями и громким голосом – таков Тор. Он может много съесть и много выпить, и он побеждает силой, а не умом. Сила его возрастает, когда он в гневе, и он может еще умножить ее, надев свой чудесный пояс. Его сыновья – Магни и Моди, что значит «сила» и «смелость», и это, конечно, олицетворение его качеств. Атрибут Тора – каменный молот Мьёлльнир – слово одного корня с русским словом «молния». Молот этот возвращается в руку бросившего его, как бумеранг. В колеснице, запряженной парой козлов, и в сопровождении своего слуги Тьяльви Тор совершает поездки на восток, в страну великанов, и там поражает их своим молотом. Если бы он не истреблял их, они бы стали так многочисленны, что мир был бы опять ввергнут в хаос и жизнь на земле стала бы невозможна. Обычно случается, что, когда Тор в походе против великанов, богам как раз и нужна его помощь. Его называли «ужасом великанов», «другом людей», «защитником Асгарда». Его считают богом грома и молнии. Но, в сущности, гроза и гром – это лишь символы его качеств. К тому же в Исландии гроза – редкое явление. Тор почитался также как бог плодородия (возможно потому, что гроза – это дождь) и как защитник от колдовства, болезней и всего злого. Его молот освящал брак и обеспечивал покой умершему. Тор считался также защитником воинов. Его имя входит в огромное множество исландских личных имен, таких, как Торстейн или Торвальд, а также названий местностей в Исландии, таких, как Торсмёрк или Торсейри. Его изображения украшали и столбы почетного сиденья, и носы кораблей. О популярности Тора в Исландии свидетельствует также обилие рассказов о нем, сохранившихся в древнеисландской литературе, а также то, что эти рассказы явно имели целью не столько сообщить мифологические сведения, сколько позабавить фантастическим и комическим, т. е. были своего рода сказками.

Вот вкратце один из рассказов Снорри о Торе. Однажды, когда Тор уехал на восток сражаться с великанами, Один на своем восьминогом коне Слейпнире заехал в Ётунхейм и поспорил с великаном Хрунгниром о том, чей конь лучше. На своем коне Золотая Грива Хрунгнир догнал Одина у ворот Асгарда, и асы были вынуждены пригласить великана выпить с ними. Опьянев, Хрунгнир стал хвастаться, что перенесет к себе Валгаллу, потопит Асгард, перебьет всех богов и уведет к себе Фрейю и Сив, жену Тора. Асам надоело его хвастовство, и они произнесли имя Тора. Как только они произнесли его имя, явился и сам Тор с молотом. Хрунгнир вызвал его на поединок, и Тор отправился в назначенное место. Между тем великаны приготовили из глины человека девяти миль в высоту и трех миль в ширину и вложили в него, за неимением другого, сердце кобылы. Глиняный великан так испугался, увидев Тора, что обмочился. У Хрунгнира сердце было из камня, с тремя остриями, голова и щит его тоже были из камня, а оружием его было точило. Тьяльви, слуга Тора, побежал вперед и сказал Хрунгниру, что Тор собирается напасть на него снизу, из-под земли. Хрунгнир поверил и положил щит себе под ноги. Тут появился Тор и бросил в Хрунгнира свой молот, а Хрунгнир бросил в Тора свое точило. Молот и точило встретились в воздухе, а точило сломалось. Одна половина его вонзилась в голову Тора, и тот повалился. А молот разбил голову Хрунгнира в куски, и Хрунгнир упал, но так, что одна нога его легла на шею Тора. Между тем Тьяльви легко справился с глиняным великаном. Но ногу Хрунгнира никто не мог снять с шеи Тора, кроме его сына Магни, которому было тогда три ночи. В награду он получил от Тора коня Золотая Грива. Прорицательница Гроа, жена Аурвандиля, начала было говорить заклинание, которое должно было освободить Тора от куска точила, который засел у него в голове. Но тут Тор рассказал ей о том, как он переправлялся через ледяные реки с Аурвандилем в корзине на спине и как палец на ноге у Аурвандиля торчал из корзины и замерз, так что Тор отломил его и бросил в небо, где тот превратился в звезду. Гроа тогда так обрадовалась, что Аурвандиль жив и скоро вернется, что забыла заклинание, и кусок точила так и остался в голове Тора. Поэтому точило нельзя бросать поперек пола, а то шевелится тот кусок в голове Тора.
[260x262]